– С Новым годом! – отозвалась жена. Они чокнулись. – Хотелось бы пожелать тебе нового счастья, но как-то боязно.
– А ты в форме, – удивился он.
– Ну, знаешь, чувство юмора – это черта характера. Оно или есть, или нет. Так же, впрочем, как решительность и ответственность. Смелость или трусость. Умение принимать решения или пустить все на самотек. Жалость или жестокость. Ничего не меняется. Человек остается таким, какой он есть. Навсегда.
– С этим можно поспорить, – ответил он.
Потом жена сказала, что безумно хочет спать, и попросила его не обижаться.
Он пошел в свою комнату. Лег, не раздеваясь, на кровать. Долго смотрел в потолок. Потом оделся и вышел во двор.
Машина была похожа на сугроб. За несколько часов, словно вспомнив о Новом годе, зима снизошла и щедро угостила город снегом. Он заехал в дежурный гастроном и купил торт «Подарочный», щедро усыпанный половинками арахиса, перемешанного с сахарной пудрой. И еще большого белого медведя-панду с черной мордочкой, лапками и грудью.
На улице он открыл багажник, чтобы положить туда медведя, и увидел серый чемодан фирмы «Робинзон» – большой, удобный, серый чемодан, который он собрал неделю назад и все никак не решался поднять его на четвертый этаж кирпичного дома на «Октябрьской».
Он ехал по пустой и прекрасной ночной Москве и любовался любимым городом.
«Через боль, – подумал он. – Все по-настоящему стоящие поступки в жизни почему-то случаются через боль. Боль и счастье, оказывается, вещи почти неразделимые».
Дворники мерно, как часы, с усилием старательно расчищали окно, залепленное мокрым и тяжелым снегом.
Он не торопился, твердо зная, что все лучшее наверняка впереди.
Он не чувствовал себя ни правым, ни виноватым. Он просто хотел быть счастливым. И чтобы каждый вечер его встречала лохматая, рыжая, похожая на медведя собака. И маленький мальчик. И конечно, Таня. И чтобы все они были рады его приходу. Каждый день. Каждый месяц. Каждый год. И всю жизнь.
Куриный бог
Люба хорошо помнит тот далекий день. Мать пришла с работы веселая и принесла шоколадный вафельный торт. Она села на диван, посадила рядом Любу, обняла и торжественно сказала:
– Ну, Любань, у меня для тебя новость! – и замолчала, глядя на Любу с загадочным видом, с которым сообщают нежданную и радостную весть.
У Любы почему-то замерло сердце и похолодели ладони. А мать улыбалась и молчала.
– Ну мам, ну говори! – шепотом взмолилась она.
