Я верну! Всё верну, до копейки.
Я взял, сколько нужно. Метнулся в салон. Мой заветный подарок теперь был в кармане.
Виталина сперва не поверила:
— Бижутерия?
— Золото, — хмыкнул надменно.
Она потрогала тонкий изгиб украшения, а потом разрешила помочь ей одеть. Я помог. Чуть не кончил, когда помогал! И опять машинально представил её обнажённое тело. И ничего, кроме этой подвески, на нём…
Когда я вернулся домой, возбуждённый, счастливый, то услышал, как мама кричит на отца:
— О том! Что у тебя появилась любовница! И ради неё ты обираешь семью!
— Ты в своём уме, Вероника?
— А куда делись деньги? — воскликнула мама, — Или ты думал, жена не заметит? У меня всё посчитано, ясно тебе!
— Ты, может, сама их потратила, просто не помнишь, — крепился отец.
Его выдержке мог позавидовать слон, на которого лает свирепая Моська.
— Давай! Делай из меня идиотку!
— Да зачем? Ты и сама неплохо справляешься, — выдавил он.
Мать, зарыдав, убежала на кухню. Я понял, что должен признаться во всём.
— Мам, — произнёс я, войдя.
Она вздрогнула, но не обернулась. Так и продолжила молча стоять у окна. Аське тогда было шесть. И отец пропадал на работе. А мама по-женски считала, что он устаёт от семьи."
"— Это я взял оттуда. Я всё верну! — объявил.
Мать обернулась. Но взгляд был устремлён не на меня, а куда-то мне за спину.
— Боря, не надо, — шепнула она умоляюще.
Но отец, взяв за шкирку, уже потянул меня в зал. Он всегда был высоким и крепким. Наверное, даже сейчас я ему уступлю.
А тогда…
— Пап, отпусти! Я больше не буду! Прости меня, пап! — вырывался.
Едва успел встать, опрокинутый на пол. Как свернутый вдвое ремень угодил по плечу. Я присел, нервно сгорбился. И продолжил терпеть каждый новый удар.
Он снабжал их словами:
— Ворюга! Обманщик! Мой сын! Воспитал! На беду!
— Борис, перестань! — мать вбежала, вцепилась в него.
Папа кинул ремень. Сзади хныкала Аська. Ни до того, ни после, отец никогда не касался меня, даже пальцем. Не бил! Но тогда я не выдал ни слова.
Я знал, что терплю ради нашей любви.
Как бы там ни было, эту провинность пришлось отработать. Папа устроил меня на завод. Я приходил туда после учёбы. Вникал, что к чему. Помогал. В основном, на подхвате. Держал что-нибудь, пачкал руки.
Отец то и дело вздыхал:
— Настоящий мужик должен гвоздь забивать, и отличать ключ разводной от рожкового! Шестигранку подай! — он кивал на развал инструментов.
Я пытался припомнить, что есть «шестигранка».
