Боже, как я его ревновала! Но труднее всего было скрыть эти чувства внутри.
— А вы ночуете в разных комнатах? — задавала вопросы.
Никита смеялся, вздыхал:
— Двое людей могут спать на кровати, совсем не касаясь друг друга.
— Вот так? — отодвинувшись, я ложилась на край и подтыкала одеяло, запрещая ему приближаться к себе.
— Ну, примерно, — а он не пытался коснуться. Он так и лежал на спине, закинув за голову руки. И сильные мышцы груди источали немыслимый жар.
Хватало меня ненадолго. Уже через пару минут я опять приникала к нему, обнимала его крепко-крепко, роняя слезинки на кожу, пыталась не плакать.
Но слёзы текли и текли.
— Прекрати! Ну, лисёнок, ну что это? — он принимался меня утешать. Отчего становилось лишь хуже.
— Не бросай меня, слышишь? Ведь я же умру без тебя, — умоляла сквозь боль.
— Ну, с чего ты взяла? Я не брошу, не брошу, — утыкался мне в волосы, нюхал, вдыхал и сжимал в своих крепких руках, уверяя в обратном.
Когда завершился ремонт и квартиру обставили, я привезла туда кое-что из вещей.
Я украшала его, это место. Здесь всего было по двое! Две чашки, два блюдца, две чайные ложечки. Две щётки и два полотенца на двух витиеватых крючках. Мы ночевали, как прежде, два раза в неделю. Два раза в неделю Никита бежал от жены.
— А она думает, где ты сегодня? — пытала его.
— Она знает, что я у тебя, — сказал он однажды.
Я так и осела на кухонный стул:
— У меня?
Он осёкся:
— Я имею ввиду… Ада знает, что я с кем-то сплю. Но у нас с ней не принято обсуждать эту тему.
Я попыталась представить себе их семейную жизнь.
Где не принято многое. И зачем же так жить? Ради денег? И ради детей…
— Ну, коли уж ты с ней не спишь, то ведь должен же с кем-то, — я не смогла скрыть обиды.
Никита вздохнул, усадил на колени:
— Знала бы ты, как я устал притворяться, — сказал он, уткнувшись лицом в мою грудь, чуть прикрытую тканью халата, — Уходить, приходить. Но я не могу по-другому.
— Прости, — торопливо заверила я, — Я не должна была. Милый, прости!
Наши губы сомкнулись. И боль отступила.
Мир всегда отступал, когда мы касались друг друга. Точнее, наш мир обволакивал нас, а другой — отступал. Вместе с проблемами, ссорами, и всем тем, что невозможно исправить."
"«Когда-нибудь он будет мой», — утешала себя. Но сердце отчаянно билось, когда понимала, что это коварное «скоро» — всего лишь несбыточный плен. Ну, и пусть! Мне хватало любви. Она лишь питала меня в тот период. Даровала мне силы жить дальше. И я жила…
Касаюсь обоев. Они уже выцвели.
