Где, даже во тьме коридора, отчётливо виден загадочный след. Зажигаю экран у смартфона. Направив на кеды, едва не роняю его.
Под светом экрана пятно обретает черты. И я вспоминаю, как Костик выгуливал нашего корги. Капустин, пытливая морда, залез лапой в кляксу под лавкой. Те накануне покрасили. Не жалея красителя! Орошая им щедро газон и асфальт.
— Посмотри, что он сделал! — вскричал мой расстроенный муж, демонстрируя след на обувке.
Любимые кеды из джинсовой ткани, которые он надевал вне работы, испортила тёмно-зелёная клякса.
— А что, симпатично! — одобрила я.
В итоге не стали её вытирать. Решив, что Капустин обидится…
Я вожу пальцем по следу, ощущая неровности. И что это значит? Он… там? Вместе с ней. Опять слышу скрипы и стон. Довольно ритмичные звуки. И что? Может, у Милки сломалась кровать? А Костик, как истинный джентльмен, предложил починить?
Продолжая сидеть на полу, я пишу ему:
«Милый, ты где?».
Тут же слышу знакомый сигнал телефона. Который лежит на комоде в прихожей. Порыв немедленно встать и войти туда, чтобы увидеть всё своими глазами, в то же мгновение гасится криком:
— О, даааа!
Это Мила.
Её приглушённый по-девичьи тоненький голос ещё никогда не бесил, как сейчас.
Дальше следует то, что меняет мои ориентиры. Как если бы кто-то сказал, что на землю летит астероид. И все мы вот-вот умрём! Не знаю, как все, но я точно уже умерла. Потому, что мужской голос вторит, в привычной манере. Настолько привычной, что я бы узнала его, этот возглас, из тысячи прочих мужских голосов:
— О, боже! О, да! — удивлённо, а после, — О, боже! О, боже! — уже с благодарностью.
Словно способность кончать — это благо, дар свыше, великая милость небес.
Так обычно кончает Шумилов. Каждый раз, как впервые! И долго лежит, сохраняя блаженный, мечтательный вид.
На дрожащих ногах поднимаюсь, держусь за комод. Кладу телефон, пребывая в полнейшей прострации, в карман светлых брюк. Его телефон, отправляю в соседний. Нагнувшись, хватаю спортивные кеды. С подошвы на пол коридора ссыпается мелкий песок.
Уходя, оставляю входную слегка приоткрытой. Пусть думают, воры!
Не желая ждать лифт, торопливо спускаюсь по лестнице вниз. Стараясь не слышать, как внутренний голос истошно вопит: «Подожди!».
Глава 1
Месяцем ранее…
— Слушай, Мил! А чего такое дорогое это молоко? Или, как их там… сливки? Они из золота что ли? — ругаюсь на Милку.
Окопавшись в бумагах, сижу в уголке.
Наше кафе «ВитаМила» — совместный проект. Был открыт на отсуженный Милкой у мужа «кусок пирога».
