Очень хочется верить, она не врала.
— Наверно, в отместку, — мой голос звучит отстранённо. Как будто не ей говорю, а себе.
— В смысле? — рыжий носик её задирается кверху.
Усмехнувшись, даю разъяснения:
— Если бы ты изменила мне первой, то и я бы тебе изменил. Отомстил, так сказать!
Витка досадливо цокает:
— Так и знала, Шумилов! Ты даже здесь сам не можешь решить ничего. Нет бы, взять и налево пойти от жены. А он разрешения просит.
— А ты? — говорю, убирая со лба её рыжие волосы.
— Что я? — отзывается Вита.
— Ты могла бы мне изменить? — даже просто сказав эту фразу, я чувствую боль в подреберье. Словно сердце сжимается в плотный комок. Изменить, переспать и отдаться другому. Чтобы кто-то другой её трогал, ласкал. Нет! Спустя столько лет нашей близости никому не позволю отнять.
Она, словно чувствуя этот порыв, мою жажду обнять посильнее, жмётся, дышит в подмышку, отвечает на выдохе:
— Нет, никогда.
Мы лежим, утомлённые этим признанием. И слушаем, как героиня клянётся подать на развод.
— Дурацкий сериал, — говорю, когда титры сменяют картинку.
— Согласна, — кивает Виталя.
Беру в руки пульт:
— Вторую серию будем смотреть?
— Да, давай, — с виду небрежно бросает она. Но самой-то охота узнать, что там будет. Подаст на развод, или нет?
Я включаю. Но не проходит и половины, как Витка уже начинает кунять. Её нос утыкается в складку на теле. И мне так щекотно! Но я напряжённо кусаю губу, не хочу шевелиться. Пускай посопит."
"Помню, когда в первый раз засыпали вот так, я ещё был никем.
Просто другом. Это было давно! И Виталя пришла ко мне в гости. Мама с папой, решив, что у нас намечается «нечто серьёзное», сплыли с ночёвкой на дачу. Я и сам думал, будет серьёзно! Помылся, побрился, нашёл подходящий фильмец. Ну, а Витка заснула. И я, как тупой истукан, сидел неподвижно до тех пор, пока голова её продолжала лежать у меня на плече. Я вдыхал её запах. Дышал ею! Чувствовал силу желания в чреслах. А Витка спала, как младенец.
Шептала во сне:
— Цом, цом, цом.
Сейчас я бужу её ласково, нежно. Когда завершается фильм.
— Виталюсь, сладкий мой, — глажу руку, которой она продолжает сжимать раздобытый орех.
— Ммм, Кося? — кряхтит, — Я уснула?
— Ага, как обычно, на самом интересном месте, — расправляю постель для неё.
Витка елозит, снимая трусы:
— А чем там закончилось?
— Я завтра тебе расскажу, — накрываю её одеялом, целую в горячую щёку, — Люблю тебя, спи.
