— Ой, извините, Гордей Вячеславович... Короче, босс твой на месте?
Глава 48. Вот и молодец
— Гордея Вячеславовича нет, — лжет за дверью секретарша.
— Ну, ты же врешь, — цокает Пастухов. — Я слышал там какую-то возню.
— Часы приема…
— Ну, обалдеть, — охает Пастухов. — Мне еще напрашиваться на часы приема?
Я, Гордей и Вера переглядываемся, потому что ситуация выходит на новый уровень абсурда, за которым нас могут уже ждать санитары со смирительными рубашками.
Ну, меня так точно скоро можно будет упаковать в палату с мягкими стенами.
— Гордей, — Юра стучит по косяку. — Я знаю, что ты там.
— Юр, не сейчас, — цедит сквозь зубы Гордей каждое слово. — Ты сейчас лишний.
— Я всегда лишний и что дальше?
Я вздыхаю, медленно промаргиваюсь, чтобы немного прийти в себя, и проворачиваю ключи в замке. Открываю дверь и устало смотрю в круглое улыбчивое лицо Пастухова:
— Добрый день.
— Да, добрый, — любопытно выглядывает из-за моего плеча и округляет глаза, когда видит Верочку, — во дела, — смотрит на Гордея, который стоит и раздувает ноздри и крепче сжимает плечо Веры.
— Я теряюсь в догадках, дорогой мой друг.
Беспардонно заходит в кабинет. Поправляет свой безразмерный пиджак на пузе.
— Ты иди уже, пожалуйста, — Гордей тащит Веру к двери.
— Я протестую, — Юра вздыхает.
— Да, мы не закончили… — воркует Вера.
— Да вашу ж мать! — несдержанно и истерично взвизгиваю я. — Я не позволю! Это уже перебор!
— Что не позволишь, — Пастухов медленно и заинтересованно разворачивается ко мне.
— Ох уж этот женский гнев…
— Не будет вам спектакля, которому вы похлопаете, потому что, — перевожу злой взгляд на Веру, — я в курсе, что вы не трахались! Остынь, Вера! Гордей мне все сказал! И это, конечно, гениальная, блять, идея вывести меня из себя вот такой дурью, что ты залетела!
Вера на пару секунд тушуется, но потом вновь надевает маску ехидной стервы:
— И ты ему поверила, что ничего не было? О, господи, — теперь смотрит на Гордея, — ты, что, решил в кусты спрятаться? Не ожидала…
— Харе, Вер!
Я на мгновение я верю это сисястой провокаторше, что Гордей мне солгал в желании обелить свою шкуру, и это осознание того, что я легко ведусь на манипуляции постороннего человека, бьют меня пощечиной.
— И ты ему веришь? — Вера высокомерно смеется. — Ты настолько дура?"
"Впервые за долгое время мне удается поймать в глазах Гордея мимолетную тень растерянности, которая говорит мне: ему важно, чтобы ему верили.
