Творческая натура, — морщит нос, — нет, претензий к картиночкам его нет… Знаешь, какие мои портреты рисовал?
Сую сигарету в рот.
— Какие слова говорил, — подпирает лицо кулаком. — Тебе и не снилось.
— Любите вы красивые слова, да? — хмыкаю и щелкаю зажигалкой.
— Так они у него от души шли, — вздыхает. — В начале все от души шло, Гор. После тебя я просто офигела, как оно может быть. Это просто… Даже не верится, что все так было, а потом я залетела и по голове ударила реальность.
Затягиваюсь.
Дым обжигает легкие.
— Хотя не ударила, нет… — качает головой. — Нихрена она не ударяла, Гор. Все очень незаметно пришло к тому, что он может послать меня на хуй. При сыне. Нет, я-то в долгу-то не оставалась, и сама часто перегибала, но… просто в какой-то момент видеть его не могла. Да еще эти натурщицы, — смеется. — Молодые, с маленькими аккуратными сисечками…
Вновь подливает себе мартини, кидает в бокал три оливки и опять смотрит на меня:
— По сравнению с ними я какая-то корова.
Замолкает, щурится и рычит:
— Сейчас ты должен сказать, что я еще ничего.
— На твои сиськи пол офиса пялится вечно, — пожимаю плечами. — Ты же их вываливаешь аж до сосков.
— Раньше они тебе тоже нравились, а потом ты на доску перешел.
— Началось, — выдыхаю густой дым.
— Может, у меня после это комплексы начались?
— У тебя и комплексы? Что-то незаметно, Вер, — усмехаюсь. — У нас в спортзале посещаемость повысилась, как ты туда начала ходить.
— Ну, — кокетливо улыбается, — у меня очень симпатичный костюмчик.
Присасывается к бокалу. Выпивает вермут до дна, вытряхивает в рот оливки. Жует, а я вновь затягиваюсь.
— Обосрали меня с ног до головы, из дома выпнули и теперь я тут на съеме живу, — отставляет бокал. — И еще обвинили в том, что я с тренером сына переспала.
— А ты переспала?
— Я трахаться люблю с чувством, Гор, — Вера хмыкает, — а в эти последние годы если меня кто с душой и трахал, то только жизнь. Во все щели, и сил на другого мужика у меня не было.
Я своего пыталась вытянуть.
— Как-то невесело, Вер.
— Да, неприкольно, — кивает. — Да и тебе тоже неприкольно, я смотрю. О разводе, что ли, задумался? Как так? — подается в мою сторону. — А что такое? Скромная доска оказалась не той? Или новую досочку нашел?
— Я себя в последнее время диким дебилом чувствую, — глотаю терпкий дым.
— Почему?
— Я тебе не могу сказать. И относятся ко мне, как к дебилу, — цыкаю.
