Мы строго следили за защитой, и опять же не было откровенного разговора о контрацепции. Мы оба пришли к этому решению без бесед, сомнений и рассуждений, что мы останавливаемся.
Оно само как-то получилось. Два человека поймали одну волну и поняли, что они не те, с кем стоит рожать третьего ребенка.
— Смысл говорить сейчас об этом? — едва слышно отзываюсь я. — Припозднились мы.
Гордей смотрит в сторону окна, приглаживает волосы и щурится, будто пытается что-то разглядеть в редких облаках.
— А у тебя самой вера-то была? Хотя бы в то, что я могу сам привезти эти блядские мешки с землей? — смотрит на меня.
— М?
Я могу сейчас оправдаться тем, что я обратилась с вопросом о грунте для цветов к Вячеславу, потому что он сам любил возиться в саду, но неубедительно.
Совсем неубедительно.
И я помню, что когда я тогда разбитая и помятая спустилась, Гордей сказал:
— Что, опять папа приезжал? Это он привез землю?"
"Я кивнула, а он скрипнул зубами и проговорил так тихо, чтобы не услышали дети, которые в гостиной играли в приставку:
— В следующий раз позвони мне, Ляль, — прищурился, — это так сложно?
— Да я хотела попросить тебя помочь мне с землей… — попыталась оправдаться.
— Я не про землю, — ответил он мне тогда. — Я про внезапного гостя, который хуй ложил на мои просьбы предупреждать о своем визите.
А что было потом? Я ему ответила:
— Не заводись, Гордей. Он просто привез землю. Я в прошлый раз говорила, что пересаживаю цветы в саду… Он хочет быть полезным.
Вот сижу я сейчас перед Гордеем, бледная, заплаканная и всклокоченная, и хочу вернуться в прошлое и как дать самой себе размашистую и звонкую оплеуху.
А потом закричать. Да так громко, чтобы стекла из окон повылетали.
Идиотка!
— Хотя ты права, — Гордей усмехается, — нет никакого смысла теперь говорить о том, что муж у тебя был чмом, которого не стоит просить о помощи с землей.
— А ты бы ее привез?
— Конечно, моя дорогая, — скалится в нехорошей улыбке, — привез бы, чтобы быть хорошим мужем. В зубах цветы, в руках мешки! — сжимает зубами и гаркает в сторону.
— Блять! Сука!
Шагает к столу в намерении его перевернуть, но останавливается, глядя на раскрытый ноутбук. Оборачивается:
— Есть идеи насчет пароля?
— Гордей… Не надо. Я тебя прошу…
— Я его взломаю, Ляль.
— Я не хочу, чтобы ты видел… Если там правда есть еще что-то… — у меня текут слезы.
— Мне нужны ответы.
Он не остановится и будет глух к моим просьбам уничтожить ноутбук, но видеть то, что, возможно, в нем хранится, он не должен.
