И снова вдруг — в сорок, пятьдесят, шестьдесят, у всех по-разному — ты чувствуешь аромат мандариновой шкурки, и пробуждается тот самый мальчик, который дул на стекло, затянутое морозными узорами, чтобы увидеть чудо.
Если ты не становишься волшебником — ты не взрослый. Если в тебе не пробуждается мальчик — поздравляю, ты умер.
Молчание нарушил дед, причем начал издалека:
— Как думаешь, мне теперь стоит подыскать другое место для ночлега? Я сильно обидел Олю.
— Сильно, — кивнул я, — но она простит, пусть и не сразу.
Ей тяжело дался разрыв с отцом.
— Рам сказал, что не уходил. Что это значит?
Грустно усмехнувшись, я спросил у него то, что недавно спрашивал у Лены Костаки:
— Ты хочешь знать правду? Она тебе действительно нужна? — Глянув на деда, я сразу же понял, что да, ему — нужна, и продолжил: — Вопрос был риторическим. Отец чуть не убил Наташку. Она провинилась, да, но наказание было слишком жестоким, он мог ее покалечить, потому я взял его обрез и…
— Пригрозил выстрелить?
— Да. Отбил ее, и мы сбежали.
Это было накануне экзаменов, сестра неделю в школу не ходила, так он ей лицо разбил. Мы уехали к бабушке, Борис тоже. Раньше мы с ней не общались, потому что отец ее ненавидел.
— Эльзу-то? Да, женщина суровая, но справедливая."
"— Так вот, с бабушкой мы помирились и собрались у нее обосноваться, потому что отец нас в прямом смысле слова забил. Борьке рисовать запрещал, прикинь? Растил из него милиционера. На мать только орал, она как тень ходила. Ну а у самого у него была вторая семья, причем падчерица одевалась с иголочки, а Наташка — ты видел как.
Вот такая ситуация. Мы сказали матери: или он, или мы. Мать выбрала нас, и он ушел к Анне.
Язык чесался рассказать, как отец вынес все из квартиры, но я не стал, потому что этот косяк он исправил, пусть и не сразу. Пусть дед знает, что он тиран, но не считает подлецом.
— И что теперь? — спросил дед, ненадолго забыв о своих проблемах.
— Теперь все счастливы, он приходит в гости и не вредит, мы развиваем то, что в нас заложено, а не что хочет он.
Наверное, отец сам понял, что так лучше. И мы от него не отказались, только Наташка еще злится, что понятно.
— Она же девушка. Уже невеста, — покачал головой дед. — Это же как женщину избить.
— Хорошо, что ты понимаешь.
Меня всегда мучил вопрос: в кого отец такой? Потому я не выдержал и спросил:
— Ты его бил в детстве?
— Да нет. Один раз только, когда загулял и никому ничего не сказал, и то чисто символически. Так что он не в меня пошел.
