У Наташки был ключ, она отперла дверь, и навстречу вышла мама — рыжая, а не русо-седая, с распущенными чуть вьющимися волосами, а не мышиным хвостом, и какая-то беленькая, свежая и молодая. Я с облегчением поставил рюкзак у двери.
— Дети! — улыбнулась мама. — Ничего себе вы пакетов принесли!
В обновки никто переодеваться в поезде не стал, чтобы их не испачкать, приехали мы в том, в чем были. Мама полезла обниматься к Наташке, но та выставила перед собой руки и скользнула в ванну с возгласом:
— Нет, я воняю!
Щелкнула щеколда, плеснула вода, и донесся возглас облегчения.
— Показывайте, что вы там набрали, — с азартом проговорила мама, и я понял, что это не моя мать.
Я совершенно не знаю эту женщину! Чтобы мать полезла к кому-то обниматься… И вела она себя как-то несолидно. Это, конечно, хорошо, но жить с мамой, от которой непонятно чего ожидать…
Во я-взрослый наворотил дел!
— Мы тебе подарок купили! — захлебываясь от восторга, проговорил Борис и полез в пакет.
В мае я ничего бы не сказал, да вообще не заметил бы, что он поступает неправильно, теперь же что-то во мне восстало и воскликнуло:
— Нет! — Борис замер, я уточнил: — Наташа выбирала, ей, наверное, хочется самой подарить.
Раньше я добавил бы: «А ты на рынке только ныл и просился домой, так что права не имеешь» — но сейчас понял, что это неправильно: Борис обидится. Когда есть возможность не обижать людей, нужно ею пользоваться. Если так разобраться, раз я дал деньги на подарок, это мой подарок! И дарить его могу только я один, чтобы благодарность досталась мне! Наташка только помогала, вот и пусть плещется.
Но почему-то от таких мыслей стало стыдно. Разве стоит оно того? Я стал заботиться о Натке и Борисе, и они быстро меня полюбили. Оказывается, чтобы любили, не надо быть особенным и самым крутым, а просто нужно немного думать о других.
Как так? Мои мысли стали взрослыми? Раньше мне такое в голову не пришло бы.
— А, ну да. — Брат замер с сарафаном, упакованным в целлофан.
У мамы заблестели глаза, как у девочки, которой подарили куклу.
— Но я же не просила… — прошептала она дрогнувшим голосом.
Я произнес то, что никогда не сказал бы раньше:
— Мы так решили.
В ванной плескалась Наташка, сопровождая процесс омовения возгласами. «Как при оргазме», — подумал я и покраснел от собственных мыслей.
— Борис, показывай обновки, — улыбнулась мама.
