Справлялся с дикими взрослый, значит, и я смогу, главное на шею их не пускать. Стало не страшно, интересно, что же я-старший в них нашел и почему взял под опеку.
— Будьте тут, я сейчас. — Велел я им и устремился к «Победе».
Поставив коробки возле машины, я рванул к ожидающим меня брату и сестре.
— Мы это, — отчитался Иван, — воровать бросили. Вот.
Мое внушение сработало⁈
Светка перестала ковырять пальцем в носу и кивнула:
— Да.
— Вот вы крутые! — обрадовался я и вдруг сообразил, что теперь им неоткуда взять вещи, да и вообще… — Как же вы добываете еду?
— Да так…— ответил Ванька.
— Светке хорошо подают. Тетка одна приходит, кормит. Мы с Бузей машины моем. У тебя есть че пожрать?
Я вспомнил про две жвачки, которые так и не отдал Рамилю, и «сникерс». Но это ведь не еда. Пирожки — тоже не еда. Если ими постоянно питаться, живот заболит.
— Павел! — позвала бабушка из машины. — Ты едешь?
— Пять минут! — откликнулся я, отсчитал четыре сотни и отдал Ваньке, подумал и добавил еще двести рублей, сказал: — Купите себе борща.
Дети переглянулись.
— Пообещайте! — с нажимом сказал я. — Что это будет борщ, суп, а не пирожки или какая-то фигня.
— Обещаем, — нехотя сказал Ванька.
Я указал пальцем на Свету.
— А ты проследи. — Я вложил в ее руку жвачки. — И, если он нарушит обещание, разрешаю не делиться.
— Прослежу! — с готовностью кивнула она, и я поверил: так и будет.
— Все, пока! — Я помахал детям рукой.
— Спасибо! — донеслось в спину.
Бабушка не стала пересаживаться вперед, видела, что мне нравится на этом месте.
Можно было отпроситься домой, но очень уж покататься хотелось. Во мне соседствовали два желания: просто сидеть впереди, открыть окошко, и чтобы ветер в лицо. И второе — чувствовать, как рокочет железное сердце автомобиля, как оживает уходящая эпоха. Так же мне-старшему нравилось общаться со стариками, потому что я-он осознавал, как хрупка жизнь. Двадцать лет — и уже не останется очевидцев, как было на самом деле, скажем, на войне. Я же всегда лицо воротил от всяких парадов, встреч с ветеранами — обязаловка, ущемление свобод!
И сколько ни говори словами, почему надо то или это, например, уступать место старикам, слова — это просто сотрясение воздуха.
Пока не пропустишь сквозь себя — фиг поймешь. Я — понял. Вмиг понял множество вещей, осталось только принять.
Когда мы приехали в Васильевку, Каналья так и остался в машине.
— Эльза Марковна, давайте я вас на вокзал отвезу или куда там надо? Забесплатно.
