— Он долго провел в коме и не вставал, потому ему пришлось трудно, но ничего, справился, и уже неторопливо ходит по отделению. Дренажи завтра убираем, еще неделька наблюдений — и на выписку. — Она помолчала немного и обратилась к деду:
— Вы же отец Романа? Спасибо вам за сына! Моей дочери пятнадцать лет, месяц боялась вечером выпускать ее, думали — маньяк в городе! А оказалось, вон оно как. Еще хуже, чем маньяк. И благодаря Роману нам больше нечего бояться.
Внутренняя жаба квакнула, что слава должна была достаться мне, ведь если бы не я, отец не почесался бы, чтобы помочь девочками.
Но разум взрослого щелкнул ее по носу и спросил, готов ли я вот так лежать с дыркой в животе?
— Подождите здесь. Приглашу Романа.
Заведующая направилась к выходу.
Странно. Неужели ничего из лекарств покупать не надо? Или коллеги уже собрали на реабилитацию? Наверное, так и есть.
Вряд ли кому-то из пациентов выпадает такая честь — свидание в отдельном кабинете; вот она, репутация героя.
Дед вышел вслед за врачом, чтобы не нервировать отца, и остались только мы, Мартыновы.
Скрипнули петли. Отец, одетый в серую футболку и спортивные штаны с полосками по бокам, прошагал к дивану, взял свободный стул и уселся напротив нас. Его глаза ввалились, он побледнел, похудел, казалось, одна голова осталась.
— Папа, ты как? — воскликнул Борис, подался навстречу, но сел обратно на диван.
— Еще немного, и буду как новенький, — улыбнулся отец.
Борис ерзал, желая обнять отца, но не решался, помня, чем это чревато.
Мама засуетилась, открыла стоящую у ног сумку, вытащила оттуда новенький пакет, который мы привезли из Москвы, и затараторила:
— Привет, Рома. — Она нервно улыбнулась. — Знаю, тут кормят плохо. Я тебе супчик сварила с фрикадельками. Вот он, в баночке. Есть где разогреть? В столовой можно попросить. И сухариков насушила к бульону. Здесь вот — куриные котлетки на пару, почти чистое мясо. Тут немного малины и груши. Морковные оладьи, тоже на пару.
Казалось, от каждого маминого слова ему становилось все хуже и хуже.
— Оля, спасибо, но не стоило.
Его ноздри раздулись, он чуть повернул голову, и наши глаза встретились. Не сумев прочитать его чувства и намерения, я продолжил, просто чтобы заполнить пустоту:
— Заведующая — очень хорошая женщина. Считает тебя героем. Сотни тысяч людей считают тебя героем. Люди ведь потеряли веру в справедливость, а ты показал, что это возможно.
