— У людей спроси, как все было, — посоветовала Гаечка, которая выглядела злой и напуганной одновременно, и напомнила: — А рюкзак воровать — зачем?
Возразить на это было нечего, и бык колхозный получил заслуженную богатырскую затрещину. Потом извинился перед всеми нами за жену, за себя и кореша — не особо искренне. Видно было, что он не согласен с тем, что проиграл, но признает право сильного себя изгнать.
— Ну что, — спросил Степан, — простим засранцев? Или накажем?
Закопошился, захрипел придушенный мною бык, открыл глаза, дернулся, готовый воевать, но потух, убедившись, что никто не нападет — раз, а если он кинется, то молодые амбалы его быстро утихомирят — два.
Только на меня он поглядывал волком.
— Накажем! — кровожадно пискнула Света, Ваня кивнул.
Их рвение было понятным: впервые за долгое время у них есть шанс поквитаться с обидчиками. В образе этих двоих слились лица всех тех, кто безнаказанно их пинал и оскорблял, пока они жили на улице. Впервые за них вступился кто-то действительно сильный — как этим не воспользоваться?
Я обратился к быкам, надеясь пробудить в них человеческое:
— Эти дети — сироты, и они реально зарабатывают себе на жизнь.
— А вы тут каким боком? — рыкнул придушенный бык. — Тоже… бездомные?
— Следим, чтобы уроды типа вас их не обокрали, — зашипела Гаечка. — Потому что сами небогатые и денег им дать не можем. Вот не стыдно, а, сирот обижать?
По злобному взгляду придушенного я понял: не стыдно. Если бы не здоровенные парни, он попытался бы взять реванш.
Побитый смотрел в землю, размазывая по лицу кровавую юшку, и о его намерениях сказать было сложно."
"Степан жестом подозвал кукурузницу, но подходить она не спешила, подозревая, что получит по шапке от мужа за то, что его подставила.
А может, это он на ходу сочинил, чтобы не сильно били.
— Наказывай, девочка, — вздохнул Степан и махнул рукой, будто бы отрубая кому-то голову.
Я встретился взглядом со Светкой и покачал головой — не надо, мол. Она подошла к придушенному, уставилась ему в глаза, подняла камень, но бросила его на землю и отвернулась.
— Проваливайте отсюда, раз по-человечески не умеете, — резюмировал Матвей.
— Правильно, гоните их! — подала голос загорающая рядом старушка. — У, урки! На детей нападают, тьфу на вас.
Избитый, кряхтя, поковылял к морю, умылся, и вдвоем с придушенным, как провинившиеся собаки, поджав хвосты, колхозники поплелись к Галине. Поравнявшись с ней, муж отвесил ей оплеуху и дал ногой под зад.
