Поднялось солнце и начало нас поджаривать, но Гаечка, молодец, терпела. Только после сорока минут скитаний вдалеке показалось зеленое поле, и мы покатили туда.
На подъезде нам встретилось недавно убранное поле, где из земли частоколом торчали еще зеленые стебли, очень уж похожие на кукурузные. Гаечка сжала меня сильнее, будто стараясь выдавить мысль, что мы опоздали.
Одно поле. Второе. Третье — более свежее, еще зеленое. Поворот, линия деревьев, а за ним — последнее, четвертое, где изумрудные побеги кукурузы сминал комбайн, выплевывая зеленое крошево в кузов грузового трактора, а на грунтовке, в тени тополя, стояла «копейка» бригадира.
— Твою мать! — воскликнула Гаечка.
— Должно быть еще поле, — сказал я, выжимая газ.
Но ошибся, это поле было последним, уборка уже шла, и комбайн перемалывал возможность Светки и Ивана хоть что-то заработать, изрыгал в кузов грузовика, чтобы скормить свиньям.
Я остановился на обочине. Гаечка слезла и принялась ругаться, пиная камни. А мне думалось, что початки, особо никому не нужные, которые могли бы накормить людей, пойдут на корм свиньям, и это несправедливо.
Если так разобраться, их себестоимость стремится к нулю. Но все равно колхоз получил бы больше, если бы собрал початки и продал поштучно или на килограммы хотя бы по сто рублей. Я лучше бы так купил, чем переться сюда за тридевять земель. Но не продают ведь!
Каналья ясно все объяснил — потому что собственность это типа коллективная, и это никому не выгодно.
Я посмотрел на бригадира, сидящего в машине. Пришла мысль, от которой сделалось горячо: «А что, если договориться с ним? Сперва просто попросить собрать зрелые початки, если не согласится, у меня в карманах есть пятьсот рублей. Ему-то что? Так вообще дырка от бублика, а пятьсот рублей — шкалик и сигареты».
«Он тебя прогонит взашей! — завопил страх. — Может и по шапке настучать, вдруг он какой псих?»
Опыт взрослого урезонил: «Все люди. Полного идиота бригадиром не поставят. Иди и договаривайся».
— Саша, — позвал я, и ко мне подошла красная от злости Гаечка.
— Что? Едем назад? Давай хоть на озеро…
— Покарауль Карпа, я сгоняю к бригадиру.
Гаечка топнула ногой.
— Сдурел⁈
Ну да, дети и сторожа — это как шериф Ноттингемский и разбойники Шервуда, тиран и вольное братство, и в этом противостоянии нет места диалогу. Так я думал еще недавно.
— Все в порядке.
— Стой! — крикнула девушка, когда я уже начал спускаться с насыпи на поле.
