Есть на шее место, если на него нажать…
— Ага, — закивал Минаев и спросил у Чабанова: — Димон, помнишь, мы так прикалывались?
— Совершенно верно, этот ваш прикол основан на том же, — кивнул я, хлебнул воды из стакана, который протянула Гаечка.
— Мы тоже так хотим! — воскликнул Боря. — Вот это было круто! Дыщ-дыщ-дыщ! Е-е-е! Нокаут!
Наташка склонилась над Рамилем.
— Ты точно ему башку не свернул?
— Точно, успокойся.
Все хорошо, Акела не промахнулся, позиция лидера за мной, в глазах адептов — уважение, граничащее с благоговением.
Вот только Илья смотрит нерадостно, с подозрением. У него всегда было позднее зажигание, и он плохо разбирался в людях. За последнее время мы мало общались, вот он и не придал значения тому, что я изменился. Теперь же, когда мои действия вошли в противоречие с его информацией обо мне, он и озадачился."
"Заворочался Рамиль. Сел на матрасе, заменяющем маты, сжал голову руками. Гаечка с Борисом ломанулись к нему, но я обоих схватил за руки, покачал головой. Они вняли и не стали приставать к нему с расспросами.
Рамилю же проще было переживать унижение в гордом одиночестве.
Наконец он встал, подошел ко мне, пожал руку.
— Спасибо. Это настоящий бой.
— Научи, научи, научи! — сложила руки на груди Наташка.
— Тренироваться надо долго, — не стал обнадеживать их я. — Но терпение и труд все перетрут.
Рамиль немного посопел молча и не выдержал, спросил:
— В чем моя ошибка, объясни, да? Я не должен был проиграть так позорно!
— У меня руки длиннее, я атаковал тебя издали и отскакивал.
К тому же ты не умеешь работать связками. А если умеешь, то не можешь комбинировать удары в бою — опыта мало. Тебе надо было рвать дистанцию и ловить меня на противоходе, а не переть буром. К тому же напропускал ты много, вон, морда красная. То есть закрываться не умеешь. Но будем работать, база у тебя отличная, осталось отшлифовать.
Рамиль приободрился, прищурился.
— Вот сколько тебя знаю, не помню, чтобы ты где-то занимался.
Все навострили уши, готовясь к откровению, особенно — Илья.
Пришлось пожать плечами и развести руки в стороны.
— Я никому не говорил!
На лице Ильи крупными буквами было написано: «Не верю». Похоже, объясняться предстоит уже в ближайшее время.
— Даешь треню! — воскликнул Борис, и все встали у стены, готовые убиваться и потеть.
— Ты как? — спросил я у Рамиля.
Он показал «класс». Даже если с ним что-то не так, гордость не позволит признаться. Буду за ним приглядывать.
— Нормально.
