Совершил архиважное: помог скупиться Наташке и одел Бориса? Или накапало за предыдущие достижения?
Из стены выдвинулась клавиатура, будто приглашая оживить экран. Ну, ладно. Однако, уже подходя, я почувствовал: что-то не так. Коснулся мыши, шевельнул ее, и экран ожил. Последнее изображение, запечатлевшее инверсионный след, вздрогнуло и запикселилось.
Монитор почернел и погас.
Я подвигал мышью и воскликнул:
— Что за нафиг?
Чернота замерцала, что-то задвигалось в ее глубине — будто искры планктона в толще августовского моря.
Сперва это воспринималось, как далекий свет, но вскоре из черноты проступил текст:
Продуктивное время пребывания в данной ветке реальности закончилось.
Произведен расчет вероятностей.
Единственный исход: отторжение.
Вероятность гибели скульптора в данной ветке: 100%.
Возможность сохранения скульптора с наработанным функционалом: изъятие.
Осуществить изъятие?
Да/Нет
— Что, нахрен, за изъятие? — заорал я. — Что ты такое?!
Я поводил мышью по коврику, но риска курсора не двигалась.
До изъятия:
10
9
8
— Куда изъятие? Факаная ты железяка!
Сон… Почему бы этому бреду не быть сном? Я уставился на мигающие цифры.
7
6
5
— Я против вашего сраного изъятия!
Наташка, Борис, Алиса, Ян, Илья… Мама, в конце концов. Кто о них позаботится, если меня не станет? Я хочу знать, чем закончится то, что я замутил, вашу налево!
4
3
2
Я запрокинул голову и проорал в потолок:
— Мне. Надо. Знать!
1
Ничего не произошло. Я схватил клавиатуру и запустил в экран. Даже если это будет точка, ее поставил я.
0
Клавиатура застыла в воздухе, не долетев несколько сантиметров. Ноль на экране выступил на передний план, заняв весь монитор.
Ощущение было, что оттуда на меня смотрел глаз с расширенным зрачком.
Радужка его смазывается, и вскоре я понимаю: ноль начинает вращение, все набирая скорость.
В этот момент стены, пол, потолок поплыли и смазались. Я сам поплыл, смазался… Вспышка — и остался только тоннель со световыми росчерками — так в кино показывают гиперпрыжки. А потом — толчок.
И чернота.
Эпилог
Я открыл глаза, еще не осознав, что случилось, и увидел склонившихся надо мной трех незнакомых мальчишек лет четырнадцати-пятнадцати, один веснушчатый и белобрысый, второй азиатской наружности, их пионерские галстуки свешивались чуть ли не до моего лица. Болела голова, было больно дышать.
Неподалеку заголосила тетка:
— Убили! Вызовите «скорую»! Что делается-то! Уже по тротуарам ходить страшно!
— Пашка, ты как? — спросил веснушчатый парень.
