Дед помолчал-помолчал и выдал:
— Что ты за человек, Паша! Тебе четырнадцать, а кажется, что ты старше меня.
— Я читал про старые души. Наверное, просто я такой.
Из туалета прибежал Борис, сияя глазами.
— Офигеть! Там, как в музее! Все такое красивое! Я боялся… это самое…
— Осквернять провинциальной струей светлый облик западного друга, — сказал я, поднимаясь.
Дед и Борис рассмеялись. Пришла удивленная Наташка и уставилась на еду, не зная, с чего начинать и как это есть. Пример показал дед, взял картошку фри, мокнул в соус и сунул в рот.
Прожевав, объяснил:
— Гамбургеры и чизбургеры едят целиком, а не разбирают по частям.
Боря и Натка начали с картошки. Я повременил мыть руки — захотелось посмотреть, как они щурятся от удовольствия. Аж обидно, что я не могу с ними разделить радость причастности к чему-то великому, красивому, чистому, потому что в прошлой жизни всем этим пресытился.
— Стой! — воскликнула сестра. — Я поняла, где хочу фотографию! Здесь! И чтобы всю еду видно было!
— А меня — возле иномарок на улице! — не прожевав, воскликнул Борис.
Пришлось еще задержаться. Дед и Борис посторонились, а Наташка на фоне фастфудной роскоши замерла, потягивая коктейль из трубочки. Щелк! Вж-ж-ж! Сестра метнулась к фотографии, ревниво ее рассмотрела и надулась.
— Господи, какие пухлые щеки! Розовые, как у матрешки. У меня же нет таких, да?
— Да успокойся ты, они у тебя впалые, — успокоил ее я. — «Полароид» сильно искажает. Зато смотри, как хорошо еда получилась.
А потом начался гастрономический разврат.
Поначалу дети ели робко, потом отошли от стресса и предались удовольствию, которое растянули на час минимум и все не хотели уходить, пока над столиком требовательно не нависли два негра.
Как я и думал, Борис всю тару, включая бумажные пакеты, сложил в рюкзак под удивленными взглядами афророссиян. Наташка устыдилась и убежала к выходу.
— Ничего, — ворчал Борис, застегивая молнию, — еще попросит свой стакан, знаю я ее!
Я скосил глаза на притихших мордоворотов, которые качали права: они разливали по рюмкам водку, спрятанную в бумажный пакет.
Нашли-таки компромисс с сотрудниками!
Возле Макдака Борис, возя ножкой по асфальту, попросил сфотографировать его одного возле припаркованного белого «Линкольна», так он истратил право на личную фотографию.
Я же попросил сфотографировать меня на Манежной площади на фоне гостиницы Москва, потому что еще два года, и тут начнется масштабная стройка, и все изменится.
