— Алиса! — позвал я — девочка вскинула голову, ожила, и легким движением руки, как я учил, освободилась из захвата матери, побежала к нам.
— А ну стой! Стой, сказала! — крикнула Микова-старшая, дернулась к дочери, но тревожно глянула куда-то в сторону и передумала.
Поравнявшись с нами, Алиса повисла у меня на шее, злобно посмотрела на мать и крикнула:
— Нет! Отвали!
Широким шагом женщина направилась к нам, ее ноздри трепетали, глаза метали молнии. Все так же обнимая меня, Алиса развернулась, сморщила нос и зашипела:
— Не поеду, пока он там! Отвалите все!
Алла села на корточки и протянула руку, приманивая дочь, будто зверька.
— Алиса, идем.
Ни радости от того, что дочь спасена, ни сочувствия — ведь девочка прошла через ад — на ее лице не было. Злость — да. Пигалица в очередной раз сломала ее планы и нашлась, как всегда, в самый неудобный момент! Еще и пенку с хайпа снять мешает.
— Сама и иди! — Девочка стала напоминать разъяренную куницу. — Пока он там, ноги моей не будет! Лучше в детдом!
— Неблагодарная же ты скотина! — выдохнула Микова.
— Она же единственная ваша дочь, — сказал я, пытаясь подключить суггестию. — Вы должны ее любить больше мужчин, любовники временны, а дочь — навсегда. Вы ее должны любить и беречь.
Получится ли в этот раз, когда сил хватало только на то, чтобы не заснуть? Посмотрим.
— Ничего я тебе не должна, — холодно сказала Микова, поднимаясь.
Нас начали окружать журналисты, и я повел девочку прочь, а Микова-старшая осталась что-то им рассказывать, активно жестикулируя.
Наши, наблюдающие за сценой издали, налетели на Алису. Особенно радовалась Гаечка, обняла подругу и прошептала:
— Как мы рады, что ты нашлась! Господи, спасибо! Прости меня за все.
Алиса наконец дала волю чувствам и завыла, стискивая Гаечку.
Живи, девочка! Тебе ждала другая участь, унижение и боль. Возможно, жизнь твоя была бы короткой, а теперь — живи! Вот тебе солнце, море, друзья, которых не было в той реальности, и все у тебя впереди. Что мать — сучка та еще, нестрашно: еще немного, и выпорхнешь из гнезда.
Влюбишься, родишь детей, и кошмар отступит. Он уже отступил. Главное, что никто не посадил тебя в клетку.
У всех освобожденных девочек тоже появился другой путь. И преступники пойманы, теперь они не совершат то, что могли бы совершить. Сгниют в застенках. Скорее всего, не доживут до освобождения, а кто доживет — выползет на четырех костях. Леха Жуков больше никого не обманет.
Боковым зрением я наблюдал за Аллой Миковой.
