Сестра топнула и воскликнула:
— Вот же блин!
Рухнув на табуретку, она сжала голову руками. Я помешал борщ ложкой и спросил:
— Будешь? Очень вкусно.
Она уставилась в мою тарелку с таким видом, словно там кверху брюхом плавала вареная лягушка, позеленела, помотала головой и как рванет в ванную!
Что это с ней?
Понимание мгновенно отшибло мой аппетит. Только этого нам не хватало!
Глава 13
Никому нельзя верить!
Время текло мучительно-медленно. Я доедал борщ, не чувствуя вкуса, молился о том, чтобы у Наташки было отравление, а не беременность, и пытался вспомнить ее резус-фактор.
Догадываюсь, какая будет ее реакция на «отравление» и какие последуют действия. Если она «отрицательная», эти действия могут разрушить ее жизнь. Отец у нас вроде «отрицательный», мама «положительная»…
Вроде бы давным-давно мама говорила, что мы тоже «положительные», но это неточно.
Да что ж так долго-то⁈
Хлопнула дверь, я в ожидании вытянулся, как сурикат на дозоре, обернулся. Но пришла не сестра, а мама, кивнула мне, посмотрела на Наташкины сапожки.
— Наташка тоже пришла? Бори не будет? — В ее голосе читалась грусть, все-таки он ее любимый сын. Был любимым. Видимо, в ее сердце мало любви, хватает на кого-то одного, теперь этот кто-то — отчим. А поскольку и рабочих извилин мало, до нее не доходит, что отчим может ее бросить, а дети — это навсегда. Таким своим отношением к нам она разрушает между нами связь и становится не любимой мамочкой, а посторонним человеком, которого просто жалко."
"Я помотал головой.
Она переступила порог и прошептала:
— Ты возьми отбивных, передай ему, вдруг он там голодный.
— Спасибо, ма. Безумно вкусно!
Пришла бледная Наташка, вытирающая рот, уселась на свое место. Мама заподозрила неладное, покосилась на нее с подозрением, постояла немного, не дождалась новостей и удалилась. Я закрыл дверь, взял Наташку за руку.
— Давай выйдем, поговорим.
— На фига? Не видишь, мне дурно.
— Как именно дурно?
— Да мутит, живот болит.
— Одевайся, идем.
— Куда? Я не хочу! — повысила голос она, освободив руку.
Я прошептал:
— Когда у тебя должны быть… женские дела?
— Сегодня, — ответила она и изменилась лицом.
— И где они? Идем, а то мать услышит.
Наташка раздула ноздри, насупилась, накинула пальто, обулась и вышла вместе со мной. Уже в подъезде она прошипела:
— Ты охренел меня в таком подозревать? Это невозможно!
— Тс-с! Дальше отойдем, скажешь, почему возможное невозможно.
Сопя, Наташка семенила следом.
