И нормально, чувство вины его не мучило: «Сама, тварь, виновата, загуляла и ушла, а я хороший». Это, конечно, предел низости, но я не удивлюсь такому повороту событий, придется с папашей повоевать."
"В палаты к роженицам не пускали, и пространство перед входом в отделение было забито счастливыми отцами с букетами и пакетами. Когда я ходил проведывать бывшую жену в роддом, прямо в палату, мне попадались в основном мужчины за тридцать, сейчас же словно на выпускной института попал — совсем молоденькие все.
С трудом протолкнувшись к двери в отделение, я вызвал медсестру и попросил пригласить Лику Лялину. Когда выражение лица сестрички стало страдальческим, протянул ей апельсин, и она сразу воспылала ко мне симпатией. Убежала в отделение, вернулась растерянная.
— К ней муж приехал, и она ушла.
Девушка встала на носочки, выискивая Анну среди других рожениц, пожала плечами.
— В общем, нет ее. Она где-то здесь.
— Блин! — Побледнев, Лика сжала мое предплечье.
— Надо ее найти! Я за нее боюсь. Где она может быть?
Я ткнул пальцем в потолок.
— На лестничном пролете между этажами, наверху или внижу. Лучшее место для приватного разговора.
— Вдруг он ее запугивает? Ей нельзя нервничать, у нее живот порезан!
Схватив за руку, Лика потащила меня наверх, откуда тянуло табачным дымом. Там курили две молодые мамашки в домашних халатах и тапках, толстая и длинная. Увидев нас, бросили окурки и сделали вид, что это не они, они просто рядом стояли.
— А ну пошли отсюда! — рыкнула на нас длинная.
Препираться мы не стали, начали спускаться этажом ниже, и еще издали я услышал голос отца:
— Бу-бу-бу… Люблю… Бу-бу-бу… Без отца. Как вы жить бу-бу-бу.
Лика спустилась еще на три ступеньки, замерла и глубоко задышала, раздувая ноздри. А вот голос ее матери прозвучал отчетливо, я слышал каждое слово.
— Ты чуть не убил меня и ребенка. И даже не извинился, выставил это так, словно все произошло случайно.
Я этого не видел, но представил, как папаша сделал страдальческое лицо и снисходительно принялся объяснять, какие все вокруг идиоты, которые во всех его бедах виноваты.
— Ну посуди сама… бу-бу-бу… уставший с работы… бу-бу-бу… а тут… бу-бу-бу. — А дальше уже громче: — Неужели это сложно? Элементарная же вещь!
— Ты никогда не извиняешься. И вот, снова я виновата. Да, это так. Но степень моей вины так ничтожна, что другой закрыл бы глаза.
