Я представлял, как отчим заходит к следователю Капустину, они разговаривают минут двадцать, потом столько же будут заполнять протокол и делать бог весть что еще.
— Он освободится не раньше, чем через сорок минут, — сказал я. — Так что позвонит около пяти.
— Так чокнуться можно, — сказала Наташка. — Давайте в дурака, что ли, сыграем.
Сыграли мы втроем. Потом еще и еще раз. Маме катастрофически не везло, но она принимала поражение равнодушно, постоянно поглядывала на часы.
В без пятнадцати пять отложила карты, не завершив партию, начала грызть ногти.
В пять принялась мерить шагами комнату, делясь предположениями:
— Чего он не звонит? Вдруг его уже закрыли, и нужно ехать, — ее голос дрогнул, — отдавать передачку. Носки, бритва, еда… что там еще. Как несправедливо! — Она запрокинула голову, будто бы предъявляя претензии высшим силам. — Ну почему? За что⁈ Почему я не могу быть счастливой⁈ Если это дело рук Ромки, я его уничтожу!
В ее голосе звенела злая решимость.
Вот тебе и мама-тихоня! Уверен, что она найдет силы, чтобы пырнуть ножом отца, посмевшего встать на пути ее счастья.
Пять часов вечера. Пять пятнадцать. Пять двадцать.
Мама села за стол, уронив голову на сложенные руки.
— У них там бюрократия, — пытался утешить ее я. — Очень много формальностей, потому так долго.
Но чем больше уходило времени, тем меньше я себе верил. Неужели все-таки закрыли⁈ Как там говорили, был бы человек, а дело найдется.
Дверь распахнулась в полшестого. Мы все рванули навстречу взбудораженному отчиму. Его усы топорщились, глаза сияли. Истерично скалясь, он вскинул бутылку шампанского. Разулся и водрузил ее на кухонный стол, потер руки.
— Ты чего так долго? Убить нас решил⁈ — набросилась с обвинениями мама.
— Садитесь, готовьте вуха, я вам тако-ое расскажу, закачаетесь!
Глава 24
Бог шельму метит
Боря мгновенно забыл о своей вражде с отчимом, прибежал на кухню и оседлал табуретку, разинув рот.
Наташка тоже навострила уши. Я уселся на раскладное кресло, где она раньше спала, и приготовился внимать. Мама проворчала:
— Вася! Неужели нельзя было позвонить, мы тут чуть с ума не посходили!
— Нельзя! — сверкнул глазами он. — Сейчас вы поймете, шо никак нельзя. Потомушо это надо отмечать!
Отчим вытащил пробку, и она выстрелила вверх, обдавая его пеной, которая залила усы.
