Если вспомнить волка, который ловит в воздухе муху, легко и непринужденно, становится понятно, почему спецназовец никак не мог попасть в девушку, вроде мы не прилагающую никаких усилий для уклонения от ударов. А оборотень обычно был гораздо быстрее и сильнее волка. Помню, как нас однажды вызвали к дебоширу, погонявшему свою семью оборотню. Так вот, совершенно официальное требование в таких случаях не подходить к хулигану-оборотню. Взять его все равно невозможно. Средств только два — или валить его сонным заклинанием, химикатами, или же убивать.
Расстреливать издалека. Тогда мы проникли через балкон, и Семеныч завалил его сонным заклятием. Иначе бы… и то он успел поставить фингал Коле, будучи при этом пьяным вдребезину."
"Это представление с Василисой продолжалось минуты две и напоминало «ката», танец-бой в восточных единоборствах. Спецназовцы уже начали посмеиваться, глядя на этот «танец», боец, пытавшийся достать Василису, покраснел от злости и покрылся испариной от беспрерывных попыток достать «мишень», когда партнерша сама прекратила этот фарс.
Удар рукой в скулу (ладонью!) был таким незаметным и таким оглушительным, что все замерли с открытыми ртами. Голова бойца мотнулась, глаза закатились, и он с грохотом рухнул на пол, пустив тонкую струйку слюны из уголка рта.
Полковник озабоченно проверил пульс упавшего и коротко кивнул головой:
— Нормально. Жить будет. Достаточно. Теперь — Иван. Ограничений никаких. Правил никаких. Вы должны уронить его. А ты должен уронить их. По возможности не убивая.
Но если кто-то кого-то убьет — никаких репрессий по этому поводу не будет. Это ясно? Если ясно — начали. Все, разом!
На меня двинулись оставшиеся на ногах здоровые парни — их было пять человек, среди них и те, кого потрепал Петр. Они уже полностью оклемались и встали на ноги, горя желанием отомстить за свое поражение.
Меня начала захлестывать темная волна. Боевой грифон, сидевший глубоко внутри, требовал выхода, требовал, чтобы я позволил ему убить всех этих людей, опрометчиво решивших посостязаться с ним в силе и ловкости.
Я находился на грани потери своей воли, и лишь громадным напряжением воли удерживал себя от того, чтобы не превратиться в четырехногую боевую машину, более всего приспособленную для боя. Раньше со мной такого не было. Обычно накрыло — очнулся — вокруг трупы. Аминь! Что там происходило, как я их рвал — да кто знает? Кроме покойников. Но сейчас… сейчас я решил держать себя под контролем. Не показывать свое истинное лицо.
