Черная королева легко опустилась на холодный каменный пол и прижала парня к себе, легко удерживая, словно ребенка. Ее хрупкость была обманчива, силы в ней оказалось немерено.
От нее и пахло сухой лавандой – засушенными растерзанными цветами.
– Ты такой милый, – говорила Черная королева, и ее пальцы снова стали играть с его волосами. – Одухотворенный. Так должны выглядеть художники, актеры или поэты. Ты отлично вписался бы в мою свиту, малыш. Жаль, что ты связался с отбросами. Адрианиты слишком жалкие. Как бродячие псы, что бросаются на людей.
Такие заслуживают смерти, согласен? А ты другой, породистый. Ты ведь не хочешь умирать? Такие, как ты, должны хотеть жить. Как тебя зовут, мальчик мой?
Черная королева отстранила пленника от себя – ее пальцы снова впились в его подбородок, царапая ногтями до крови. Карл, стоящий рядом, глухо переводил ее слова на русский.
– Ярослав, – с трудом вымолвил пленник, глядя в пол. – Ярослав Зарецкий.
– Я-рос-лав, – словно пробуя его имя на вкус, произнесла Черная королева.
– Какое глупое имя. Я бы назвала тебя иначе, будь ты моим. Иоганн или Эрих.
Слыша, как с уст Черной королевы вместе с облачком пара слетает его имя, пленник напрягся.
– Ее величество спрашивает, хочешь ли ты жить? – бесстрастно продолжал Карл.
– Х-хочу, – прошептал едва слышно Ярослав.
– Громче, – велел Карл.
– Хочу. Очень… хочу.
Черная королева с интересом смотрела на пленника – ей нравился его голос.
– Ее величество говорит, что жизнь – великое благо, которым не стоит разбрасываться по пустякам.
Она спрашивает, что ты готов сделать ради того, чтобы жить?
– Все, – выдохнул Ярослав.
– Тогда ты сделаешь все, что скажет Черная королева. Иначе умрешь, – сказал Карл, выслушав ее.
– Что я должен сделать? – облизнул разбитые в кровь губы пленник и вздрогнул – Черная королева снова коснулась его волос, говоря что-то на немецком.
– Жизнь за жизнь – это справедливая плата. За свою жизнь ты должен заплатить Черной королеве чужой жизнью, – произнес Карл, наблюдая, как ее величество обнимает Ярослава – словно большого плюшевого медведя, нового в ее коллекции, и едва слышно выдохнул – к нему она была настроена не так нежно.
Черная Королева любила, когда ее верная Гончая испытывала боль. «Тебе идет боль, – обронила Королева однажды, оставляя на загорелой коже следы от плети. – Она делает тебя прекрасным и мужественным, моя верная Гончая собака». И Карл Ротенбергер верил ей. Верил в то, что боль красит его. Раньше верил.
