Напряженное молчание, а затем Боря разворачивается в мою сторону, крепко стискивая тарелку, и говорит:
— С тобой душно, — и его аж трясет. — Честно? Вот тебе, мам, честно. Ты душнишь. Много душнишь. С тобой поговорить не о чем. А еще ты лезешь ко мне, когда мне этого не надо. И мне… тяжело. Ясно? Тяжело! — повышает голос. — И я… не знаю… всегда виноват! Виноват за то, что мне скучно с тобой, и я тоже начинаю вести себя, как дебил, чтобы не обижать тебя! Но потом все равно обижаю! И так не было! Не было раньше!
Переводит взгляд на Германа и повторяет в громком отчаянии:
— Не было!
Сглатываю колючий ком обиды и слез, и говорю:
— У тебя переходный возраст, Борь.
Ты подросток… Гормоны…
Смотрит на меня, как на дуру, и медленно
— Так только с тобой, мам.
Понимаю, что я очень устала. Делаю глубокий вдох и выдох, подпираю лоб кулаком и блекло отзываюсь:
— Я не буду сопротивляться твоему решению жить с отцом, — закрываю глаза и хмыкаю. — Дианочка будет очень рада.
Глава 21. Я тут сам справлюсь
Моей маме от меня тоже доставалось.
Она была для меня навязчивой, скучной, надоедливой и бесячей до трясучки и криков.
Теперь я получаю то же самое от своего сына. И мне остается согласиться с ним, что между нами, как между мамой и ребенком, очень много неловкости и недопонимания. Он мальчик. Он взрослеет, переживает гормональные перепады и становится юношей, а я все же женщина.
Ему сейчас нужен отец, который сам проживал все эти всплески агрессии, скуки, грусти и упрямства.
Больно, но, как мать, я сейчас не должна обижаться на то, что меня обвинили в душноте и чрезмерной навязчивости.
Сама же просила быть честной.
Материнство — это сложно.
Колики, бессонные ночи, покусанные соски, сопли — фигня по сравнению с тем, что происходит сейчас. Мой сын на сломе личности.
— Тебе, может, помочь? — заглядываю в комнату к Борису, который швыряет вещи на кровать.
Ух, какой злюка.
Я знаю, чего он ждет. Он ждет того, что я сейчас сяду, поговорю с Германом и попрошу его остаться, а то сыночке нашему очень плохо.
Наивное желание, но сильное, и за ним последует разочарование.
Я не попрошу Германа остаться.
Это глупо. Если я не позволила ему за эти два года поговорить со мной, упрямо держала оборону, то и сейчас не буду мягкой и разговорчивой.
— Рада, что избавилась от меня? — Борька разворачивается ко мне, сжимая в пальцах джинсы до побелевших костяшек. — Поздравляю!
Сколько в нем страха. Он хочет все вернуть, как было, но вместо этого для него все становится хуже.
