— Как они тут живут? Ведь с рождения в этой грязи копошатся, бараны ссыкливые!
Они безнадежно отстали. Проклятую бабу или повезли другим путем, или, что еще хуже, отправили в Бильбаис на корабле. Если бы он только знал… Они взяли бы их и на реке, ведь гребцам тоже нужно спать. Проклятый Берсень обманул его, подсунув пустышку. Это понимали и ливийцы, которые поклялись своими богами, что исполнят договор. Да и золота за это дело им было обещано столько, сколько они за всю свою жизнь не видели. Они должны были доставить отрезанные головы прямо в лагерь словенского войска, передать пламенный привет от граждан Александрии, а потом скрыться в пустыне.
Но не вышло.
— Я ухожу в Бильбаис, — сказал Никита вождю берберов. — Убейте мальчишку и возвращайтесь в свои земли. Вам заплатят.
Ливийцы повернули коней и помчали на север, находя путь по телам своих товарищей. Проклятый щенок бил из лука не хуже иного степняка. Бил, повернувшись назад на всем скаку. Ливийцы так не умели…
Никита же поскакал на юг.
У него был запасной план и на случай неудачи тоже. До Бильбаиса отсюда неделя пути. Неделя — это и немного вроде, но только не тогда, когда у тебя два заводных коня и роскошный выбор между будущей богатой жизнью и тупым колом в заднице.
Лагерь показался на четвертый день, и Никита со стоном сполз с седла у шатра княжича. Он не мог свести ноги вместе, они как будто окаменели в одном положении. Не лучше выглядели и лошади. Хрипящие, покрытые хлопьями пены, с острыми ребрами, проступившими под истончившейся шкурой.
Один конь пал в пяти милях от лагеря, а два других едва дышали, со свистом выпуская воздух из разрывающейся от бесконечной скачки груди.
— Накормить, напоить через солому, — бросил Никита поводья подбежавшему воину. — Смотри не запали мне их! Госпожа Елена с княжичем Александром еще не прибыли?
— Нет ее тут! — замотал головой воин. — Я бы знал.
Никита был в немалом чине, а свободой действий обладал такой, что и не снилась ни одному из офицеров легиона.
Бляха с вороном оказалась пропуском в новую, волшебную жизнь. Да только жизнь эта Никите не нужна, он свой выбор сделал уже давно. В тот самый день, когда самозваный князек, вылезший из грязи, приказал посадить на кол его отца, владыку из старого уважаемого рода. Только чувство ненависти позволило ему выжить в соляной шахте. С этим чувством он резал головы лангобардам. С этим чувством он цеплялся за жизнь, когда чуть не подох от голода в ссылке.
