Они дали больше людей, чем я хотел привести сначала. Воистину, с четырьмя тысячами на такую большую страну пойдет только безумец(1).
— Ты и есть безумец, — ответил гонец и показал рукой куда-то вдаль. — Видишь вон того всадника? Он скачет на закат. А это значит, что твое появление уже не тайна для них.
— Мы возьмем эту страну, — упрямо сказал Амр. — Копты ненавидят румов, а румы презирают коптов(2). Я знаю эти земли, посланник халифа, и я принесу победу.
— Я передам это повелителю, — спокойно ответил гонец. — Но в случае неудачи лучше бы тебе погибнуть, как мученику, потому что рай на земле тебя точно не ждет.
Через четыре дня войско арабов подошло к Пелузию, городу, что был тем самым замком к Египту, который открывали все, кто шел завоевывать эту страну. Но сейчас все было не так. И многоопытный Амр мрачнел на глазах, разглядывая пограничную крепость.
— Они сожгли все дома за стеной, — бурчал он. — Они засыпали все колодцы. Здешняя вода — полное дерьмо! Аллах милосердный, помоги нам.
Тем не менее, он дал команду, и его войско начало разбивать лагерь в двух перестрелах от стены.
Крепость отсекли и от порта, и от реки, грамотно и методично обкладывая ее постами и отрядами, разбитыми на племена. Каждое племя ставило свое знамя, как делалось всегда.
— Или я совсем стар, или раньше стены были ниже, — удивлялся Амр, который разглядывал город, где явно шла деловитая суета. Особенно живо было в районе башен, но командующий так и не понял, что же там происходит. Надо послать парламентера.
— Эй! — перед стеной гарцевал всадник, который махал пучком веток. Он орал на ломаном греческом языке. — Переговоры! Главного зови!
— Чего тебе? — на стену вышел словен лет сорока с вислыми усами, бритым подбородком и серебряной гривной на шее.
— Во имя Аллаха милостивого предлагаем сдать город, — заорал всадник. — Мы клянемся, что дадим вам уйти с оружием, а жители сохранят свое имущество и честь своих женщин. Те из них, кто захочет уйти, уйдет, и их не тронут. Остальные будут платить джизью, и мы дадим им свою защиту.
— Подставь задницу своему верблюду, мужеложец, пожиратель ящериц, убивающий собственных дочерей! — крикнул словен и ушел со стены. Он исчерпал свои познания в арабском языке, потому как не понимал его вообще. Эту фразу он выучил специально, долго и тщательно полируя все оттенки произношения."
"На этом переговоры закончились, и парламентер провел ребром ладони по горлу, показывая часовым на стене всю серьезность будущих намерений.
