— Тогда вот так вот сразу и не скажу, государь. Есть пара человек, но зелены еще. Из мастеров. Их бы по приказам погонять год-другой, дела разные доверить. Да оценить потом. Отработать по линии Горана, опять же. Вдруг до денег жадны окажутся… Без меры… — аккуратно добавил он.
— Полгода дам, — сказал князь. — Отбери трех, и по каждому отчет предоставишь в конце срока. Люди нужны знающие, а не очередной зять какого-нибудь жупана, с которым ты наливку хлещешь. Такие люди должны быть, кто сам у горна стоял.
— Слушаюсь, государь, — кивнул Лют.
Он скрепя сердце задачу к исполнению принял. Незнакомое тут ранее слово блат прижилось мгновенно, как родное. Что-то очень близкое было в этом слове для каждой словенской души, и оно задевало в этих душах самые потаенные струны. Князь даже удивлялся порой, до чего все становится похоже на тот мир, который он покинул так давно. Все то же самое, только газет и телевизора нет. Князь когда-то любил читать газету и пить кофе.
А, кстати, почему здесь до сих пор нет газеты? Непорядок! Самослав вздохнул и потянулся за колокольчиком, чтобы позвать секретаря.
Он снова хочет читать газету и пить кофе! Иначе, зачем это всё!
* * *В то же самое время. Александрия.
Княжна Юлдуз, она же в крещении Елена, передвигалась теперь строго под охраной. Даже по дворцу. На улицу ей разрешалось выходить только со свитой, и только в церковь, где, отстояв службу на виду всего города, она удалялась во дворец, под надзор. Фокус, когда она ускользнула на скачки, выйдя в толпе родственников-болгар, больше не прошел бы.
Болгар во дворец не пускали, и все они теперь несли службу не ближе Гелиополя. В городской страже остались лишь даны и нубийцы, а их перепутать с родней княжны было решительно невозможно. Хорутанская гвардия не допускала к княжне никого. Воины совершенно озверели после того немыслимого позора.
Святослав, который дома не был несколько месяцев, вошел в покои жены с перекошенным от гнева лицом. Ему обо всем доложили сразу же, но он уехать не мог. В войсках шли последние приготовления.
Нил вот-вот войдет в свое русло, а это значит, что война начнется очень и очень скоро.
— Святослав! — бросилась к нему сияющая Юлдуз, но остановилась, увидев выражение лица мужа. Он не обнял ее, просто стоял и смотрел на нее с брезгливостью, как на жалкую, грязную собачонку. Это было так обидно, что она разрыдалась. Она ведь так ждала его!
— Ты говорила, что любишь меня, — начал Святослав, глядя на нее с презрением. — Ничего не стоит твоя любовь.
