— Ты мне что, судья, что ли, да? Ну, получил деньги, и что с того?
— Расписку писал, что позабудешь о ней?
— А тебе-то что за дело?
— Так вот, мразь! Я и есть тот человек, который ее выкупил! — зло проговорил Ростовский. — Вот она, твоя расписка! — он взмахнул листком бумаги.
Мугаметов непонимающе захлопал глазами, он переваривал смысл сказанного, и когда наконец он до него дошел, сутенер протянул, растягивая слова:
— Ах вот оно что… Только ведь она тебе больше не принадлежит.
— А вот здесь ты ошибаешься, — жестко проговорил Ростовский, взмахнув рукой.
Пружина инерционного кинжала зловеще щелкнула, и выброшенный клинок безжалостно разорвал пах сутенера. Резван дернулся и невольно сложился пополам, прикрывая рану рукой.
— Кажется, у тебя неприятности? — посочувствовал Ростовский. — Ладно, не буду тебе мешать. Собственно, это не мое дело. — И сунув в карман рукоять ножа, он неторопливым шагом направился к машине. — Ах, извини, чуть не забыл, — рассеянно произнес он.
— День вчера был непростой, суматошный какой-то, всего и не упомнишь! — Он сунул руку в карман и вытащил из него лист бумаги. — А вот это твоя расписка. Жри, мразь, — порвав бумагу на клочки, он с силой запихнул ее в открытый рот сутенера. — Плохо переваривается? — искренне посочувствовал Илья. — Ну, ничего, сейчас я тебе помогу. — Он извлек пистолет с глушителем.
* * *Пошел второй месяц, как Чертанов был не один. Впрочем, он и раньше не был одинок, и порог его холостяцкой квартиры перешагивали самые разные девушки, с которыми он умудрялся знакомиться всюду: на остановках, в метро, на улице, в транспорте и даже по объявлениям.
Но всякий раз это был проходной вариант, так сказать, на ночь. Ни взаимных обязательств, ни душещипательных бесед, получили удовольствие и разбежались до следующего спаривания.
С Верой же он встречался уже второй месяц. Весьма большой срок в его общении с женщинами.
И, что самое удивительное, он не раздражался по утрам, когда обнаруживал ее спящей на соседней подушке. Вера была тиха, смиренна и послушна, и, что очень важно, не теряла своего очарования за ночь, а потому ее хотелось немедленно, стоило только разомкнуть глаза. Девушка никогда не противилась сближению, понимала все его намеки с полуслова и всегда старалась доставить ему удовольствие.
Михаил умел ценить подобное самопожертвование.
