— Ну что, артист, почапали!
Серебров в который раз удивился сходству Константина Игоревича с членистоногим — даже передвигался тот как паук, широко расставив локотки в стороны.
— Ты чего, артист, застыл? — неодобрительно дернул его Дмитрий. — Пошли.
— Я бы хотел знать, какая будет аудитория, — Серебров едва поспевал за сопровождающим. — Сами знаете, одна и та же песня людьми разных возрастов может восприниматься совершенно по-разному.
— Сейчас ты все сам увидишь, — с улыбкой сказал Дмитрий.
— Не сомневайся, аудитория тебе досталась благодарная и очень подготовленная. — И, распахнув дверь, он первым вошел в дом.
Внутри особняк оказался таким же нарядным, как и снаружи. Чувствовалось, что его любили и старались заставить изысканными предметами. При этом каждая вещь стояла на своем месте, так, будто бы вросла.
Александр задержал взгляд на масках из черного дерева. Любая из них была едва ли не в половину человеческого роста, а занимали они почти всю стену и наверняка были привезены со всех частей Африки.
Среди них были очень старинные, которые, вероятно, переходили от поколения к поколению, пока не оказались в этой комнате. Некоторые и вовсе смотрелись как настоящие произведения искусства. Не рафинированные, с полированной поверхностью, какой они становятся от механической обработки, а вырезанные кремнем и отполированные песчаными бурями — от этого их ценность только многократно увеличивалась. А на противоположной стене висела кольчуга и шлем древнего воина, у пояса был прикреплен короткий широкий меч.
Вещи раритетные и наверняка изъятые из какого-нибудь скифского кургана. Подобные приобретения могли бы украсить даже столичный исторический музей, а они здесь, вот так запросто висят на стене.
Что-нибудь подобное он и сам был бы не прочь заиметь. Александр прикинул, сколько бы ему пришлось гастролировать, чтобы приобрести хотя бы рукоять от меча. Получалось, что одной жизни было бы явно недостаточно.
— Где же зрители? — удивился Серебров.
— Точнее зрительница, — показал Дмитрий на девушку, вышедшую из соседней комнаты.
Дальний конец зала скрывался в продуманном полумраке. Он не давал рассмотреть лицо женщины, видны были только ее красные туфли и длинные ноги. Она сделала несколько шагов точно по прямой линии — красиво и одновременно раскованно, словно это был не паркетный пол, а подиум. Ага, на ней была темная юбка.
