Потом ты связалась с каким-то певцом. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы от него ты перешла к Резвану. Карьеру ему тоже я поломал, если тебе неизвестно. Бедность способствует сговорчивости.
— Объясни, зачем я тебе нужна? — взмолилась Лада. — Почему ты меня не отпускаешь?
Шурков нахмурился и посмотрел на Ладу. Тело ее по-прежнему было безукоризненным. Хоть скульптуру с нее ваяй! А вот сам он в последнее время малость сдал. И сейчас, лежа с Ладой в одной кровати, он самому себе напоминал оплывшего сатира, надумавшего совратить прекрасную Венеру.
— А ты думаешь, я не задавал себе этот вопрос? — наконец произнес он. — Тысячи раз! И знаешь, у меня нет на него ответа, — произнес он обреченно. — Ты мне нужна! Мне жена так не нужна, как ты! Я из-за тебя столько глупостей понаделал, что не приведи господи! — в отчаянии произнес он. — Еще неизвестно, как это мне может аукнуться. Ну что же ты молчишь? Говори!
Шурков перевернулся на живот и заглянул в застывшие глаза Лады.
— Я тебе никогда этого не прощу.
Злости не было, одна боль. Да и говорила Лада так, словно обращалась не к Шуркову, а в пустое пространство.
— Можешь не прощать. Только не уходи!
— Ты даже не знаешь, что ты со мной сделал! — в отчаянии заломила руки Лада. — У меня же все налаживалось. Он знал обо мне все и тем не менее простил! Вот скажи мне, какой мужчина способен на такое? Ты бы не смог, тебе только любовница нужна.
Вопрос Лады застал Валерия Алексеевича врасплох. К проституткам он относился как к обслуживающему персоналу и совершенно не видел в них личностей.
По его твердому убеждению, они нужны были только для того, чтобы скрашивать мужикам жизнь. А тут, гляди-ка, характер проявляет, мнит себя личностью и даже на что-то претендует.
— Хм… Я бы не сумел, — честно признался Шурков.
— Вот видишь! Он необыкновенный. Как ты не можешь понять, я не принадлежу тебе. У меня сейчас складывается все по-другому. Без всех вас! Отпусти меня, прошу тебя! — взмолилась Лада.
— Я давно уже хочу забыть весь тот кошмар, в котором жила.
Шурков отрицательно покачал головой:
— Нет.
— Ну, Валера, милый, — настаивала Лада, — я же знаю, что ты мягкий и добрый.
— Я раньше был такой.
— Ты хороший.
— Лада, ты преувеличиваешь.
— Отпусти меня!
— Давай не будем больше об этом говорить, ты даже не представляешь, чего мне стоило отыскать тебя, а ты мне — отпусти! Ради нашей дружбы я могу разрешить тебе жить с ним как ни в чем не бывало.
