Вот он пригласит к себе в кабинет секретаршу, она сделает ему под столом минет, и он, вдохновленный, опять принимается за работу. Вот такие были кадры! А главное, как все продумано было. Все для человека!
Резван скривился:
— Только я никак не пойму, Иван Петрович, к чему вы мне все это рассказываете?
Сафронов допил остатки пива, неприязненно поморщился и, установив глиняную кружку на стол, громко изрек:
— А к тому, мой дорогой сутер, что эти милые шалавы мне ни к черту! У них нет ни титек, ни писек, да и в башке один сплошной вакуум.
Мне нужна Лада! Странно, что ты этого не понял сразу. А я ведь всегда считал, что ты парень сообразительный.
Под ложечкой у Резвана болезненно заныло, вот они неприятности, продолжаются! Они что, ополоумели все из-за этой бабы?!
— Лада у меня уже давно не работает, — как можно равнодушнее произнес Резван. — Я продал ее!
Иван Петрович от удивления откинулся на спинку кресла.
— Ах вот оно что! Продал?! — Он хлопнул себя по лбу и произнес: — Как же я забыл! Ты же у нас помещик, хочешь — продаешь, а хочешь — покупаешь.
А если потребуется, так и живота лишить можешь, — сказано было весело, даже где-то доброжелательно, только Мугаметову смеяться совсем не хотелось. Неожиданно Сафронов наклонился к Резвану через стол и произнес негромко, но очень зло: — Так вот что я тебе скажу, сутер ты долбаный! Чтобы баб куда-то продавать, нужно еще и у постоянных клиентов разрешение спрашивать, нужны они им или нет!
— Иван Петрович…
— Как продал, так и выкупишь, если не хочешь сам без башки остаться! Ты меня понял? Я тебя спрашиваю!
— Да, — негромко произнес Мугаметов, понимая, что эта угроза вовсе не шуточная.
Сафронов поднялся:
— И советую поторопиться. Очень не люблю ждать! Заплатишь за пиво, — бросил он через плечо, — ведь не все же время мне тебя кормить. — И уверенным шагом направился к выходу.
Дверь захлопнулась. Настроение у Резвана испортилось окончательно. Пора завязывать с этим сутенерством. От него одни только неприятности. Делаешь людям добро, подгоняешь им путевых баб, а они совсем этого не ценят.
С минуту Резван ковырял вилкой осетрину и проглатывал ее маленькими кусочками, совершенно не замечая вкуса, а потом брезгливо отодвинул тарелку в сторону. Подняв голову, в дальнем углу бара он заметил Галину, одну из центровых проституток. Не замечая сутенера, она постреливала глазками в сторону двух немцев. Кажется, ее инициатива была замечена, и брюнет с вытянутой лошадиной головой сделал ей недвусмысленный знак.
