— Говорила, что она работник умственного труда и что ей нужно иногда снимать стресс, так сказать, в обществе мужчин. Ничего себе ответик, а? — делано бодрым голосом поинтересовался Герасим.
Ростовский вяло улыбнулся. В сущности, его ситуация была не лучше. Еще не известно, кто находится в более выигрышном положении. Герасим уже налегал на зеленый лучок.
— Да уж, — вяло проговорил Илья, сочувствуя.
— Вот ее нет в десять часов вечера, нет в одиннадцать, не пришла в двенадцать. Ну что тут думать про бабу?
— Да… Пожалуй, что самое худшее, — отозвался безрадостно Илья.
— Во-во! И я о том же самом! — уныло закивал Герасим. — Звоню ей по телефону на работу, трубку поднимает какой-то хмырь. Что само по себе наводит на неприятные подозрения! — Правый уголок рта Ростовского невольно пополз вверх. — Говорю, позовите мне, пожалуйста, Нину. А на том конце провода едко так интересуются, а ты, собственно, кто такой, мужик? Кем ей приходишься-то? А меня бешенство разрывает.
Теперь у Ильи поднялся левый уголок рта.
Получилась вполне доброжелательная улыбка. Видеть в гневе Герасима Полозова ему еще не приходилось. Оказывается, это презабавное зрелище!
— Я, набравшись терпения, отвечаю, что звонит ее законный супруг, между прочим. И мне в ответ так пренебрежительно, ну если муж, тогда ладно, позовем. И вот телефон наконец берет моя суженая и начинает орать в трубку, как с цепи сорвавшаяся, что, дескать, я ее позорю перед порядочными людьми! У нее сегодня, видите ли, очень тяжелый день, и ей нужно во что бы то ни стало снять накопившееся напряжение.
А в телефоне слышу, как музыка орет во всю мощь и какой-то мужской голос ее настойчиво так подзывает. Что мне тут думать? А Нинка опять за свое, что у нее работа очень тяжелая, что приходится много думать, решать разные важные вопросы. И я ее должен подождать до утра. Иначе ей ни за что не разрядиться. Как это тебе?
— Веселенькая у тебя была жизнь, — сдержанно согласился Ростовский. Но больше улыбаться ему почему-то не хотелось.
— Знаешь, Илья, я ведь ей даже ни разу не изменил за пять лет нашей совместной жизни.
Ни на одну женщину даже не взглянул. А знаешь, сколько у меня баб всего было?
— Ну, исповедуйся.
— Стыдно признаться, всего лишь две женщины. Мало?
Губы Ростовского невольно растянулись в снисходительную улыбку. Лично он уже давно не вел счет своим любовным победам. Надоело!
— В общем-то, немного.
— И то — первая женщина у меня была в далеком студенчестве. Знаешь, я тогда жил в общежитии.
