Будет дальше копать! А ведь пятнадцатого у нас «стрелка» была с люберецкими хлопцами, и не мирная, сам помнишь! Три трупа осталось! Что, если он на это выйдет?
Кузя раздраженно постучал по крышке стола пальцами.
— Да не ори ты, самому тошно! Что я сделать могу? Он маньяка ищет! Баб-то ведь и в самом деле убили, Мугаметов жаловался, что его телки работать боятся! И клиенты, говорит, злятся, что их из ментовки теребят.
— Мугаметову я сам голову откручу, — пообещал Савин. — Это он меня менту сдал, гадом буду.
— Резвана не трогай, — строго сказал Кузя.
— Ему тоже деваться некуда было. Вот кому бы и правда голову стоило открутить, так этому маньяку поганому. Сначала яйца, а потом голову. Из-за этого урода у нас проблем выше крыши. Доходы у Резвана падают, значит, и нам он платить меньше будет, да еще и менты цепляются. Плюс слух пошел нехороший, что мы со своими обязанностями не справляемся, порядок не поддерживаем.
— Надо бы найти этого урода и пригасить, — сказал Савин, уже немного успокаиваясь.
— Легко сказать — найти… Он же один работает, ни с кем не контачит, его ловить — офигеешь.
Это спецы нужны, а у меня таких нет. Не тебе же я это поручу…
— Да уж… Слушай, а если Варяга попросить? У него-то возможностей побольше, должен справиться.
— А ты знаешь, Сова, это мысль, — после недолгого раздумья сказал Кузя. — Попробуем. Не зря же я ему процент отстегиваю…
* * *Тарантул внимательно выслушал бригадира. За все время разговора он даже ни разу не моргнул и слушал его, как загипнотизированный.
У собеседника от такого нездорового интереса к собственной персоне по спине скоро начинали бегать неприятные мурашки. Хотя к подобной заинтересованности следовало бы относиться попроще, это была обычная манера Константина Игоревича вести диалог. Вот только у того, кто об этом не знал, как правило, на затылке от дурного предчувствия начинали шевелиться волосы.
Тарантул и в самом деле напоминал абсолютного убийцу-паука, спрятавшегося в уголке паутины и с невероятной терпеливостью наблюдающего за кружением крупной и очень аппетитной мухи.
Еще какое-то мгновение, и она, увлеченная полетом, натолкнется на прозрачную липкую преграду, чтобы увязнуть в ней до конца своей жизни. А пауку останется только крепко спеленать ее, родимую.
— Пластинку не гонишь? — лениво спросил Тарантул.
Бригадир Леха заметил за Тарантулом еще одну занятную привычку: тот никогда не чирикал по фене, а изъяснялся, как министр культуры. Что, собственно, было немного странно.
