— Это же была такая растерянность, такое непонимание, - говорит Валентина Владимировна, глядя в окно. - Мы же так старались, ночей не спали, в две смены работали только бы не пропустить проклятых. А потом узнаешь, что тот уехал, те сбежали. Хуже всего, что уезжало городское руководство. А уж они-то, в отличие от нас, наверняка знали больше.
— Но вы не уехали? - спрашиваю я.
— Нет. Мы продолжали работать. А дня через четыре паника схлынула. На улицах появились военные и милицейские патрули. - Какое-то время она молчит, а затем снова продолжает.
- Понимаешь, это очень трудно. Мы не были готовы к войне. Что я, свистулька, о ней знала? Да ничего. И вдруг - война, огромные потери, бесконечное отступление. По радио сплошь дурные вести. Немцы рвались к Москве, не считаясь ни с чем. С каждым днем становились все ближе и ближе. Ты знаешь, что в какой-то момент от их передовых расположений до Кремля было всего двадцать три километра?
Отрицательно мотаю головой. Мне стыдно, но история меня никогда не интересовала.
— И все равно работали все заводы, - нисколько не осуждает меня Валентина Владимировна. - Работали круглосуточно. Знаешь, у них не получилось взять нас с наскока. Они забуксовали. Тут и там на подходах к городу их сдерживали наши солдаты. Они знали, на что идут, знали, что погибнут, почти всегда расплачиваясь собственными жизнями. У них не было задачи остановить, была задача только задержать. Хотя бы на сколько. И они держали, сколько могли и даже дольше. И минуты сдерживания складывались в часы и дни, пока вся эта немецкая машина, уже успевшая пройти всю Европу, начинала буксовать, а мы продолжали работать и готовиться к обороне.
И этого оказалось достаточно.
Глава четырнадцатая
По ее щекам снова текут слезы, но старушка, кажется, их совсем не замечает. Она не здесь, она где-то далеко, в страшном прошлом.
— И нам показалось, всем нам, что их все же можно сдержать. Что не так уж они непобедимы.
Она снова молчит."
"— Трудно было, страшно, - ее голос звучит совсем тихо. Я даже не уверен, что она рассказывает для меня, а не для себя.
- Но мы с моим Петей все время поддерживали друг друга. Мечтали, как станем жить после победы, даже дали друг другу клятву никогда не расставаться. Глупую, на крови, - она потирает сухонькое запястье. - Во время одного из налетов в дом, в котором жил Петя, попала бомба. Они жили от нас в трех кварталах. И вот я, дура дурой, несусь к развалинам и кричу его. А дома уже нет - только груды битого кирпича, пыль и дым.
