– Он отодвинулся и помрачнел. – После того как Марго заколдовала мое озеро, даже кикиморы престали заглядывать. Надеюсь, когда весть о гейзере распространится по ручейкам, то русалки подтянутся. Любопытные, молоденькие… Эх, знал бы, что с Марго так обернется, обходил бы ее за версту!
– Постой, то есть вы с моей бабкой… – замерла я, ошарашенная догадкой."
"– Угу, – кивнул Кореней. – Не зови ее бабкой. Она на триста никак не выглядела, сто – максимум. Только вот глаза выдавали. Заглянешь – утонешь, что в том омуте.
Я и нырнул в чувства с головой, думал – взаимно, а оказалось, притворялась она, выгоду искала. А ведь как играла мной! Говорила, докажи, что любишь. А я и рад стараться. Ванную ей отгрохал такую, что во дворце не сыскать. Предложение сделал, на колени становился, а у меня колени слабые, чай, не мальчик.
Он помолчал, я не решалась прерывать паузу, заполненную его воспоминаниями. В гроте царил полумрак, тонкие лучики прорывались сквозь щели в каменистом потолке, капли стекали по черным камням.
Мое внимание привлек уголок, в котором даже было уютно – травяная подстилка, свежие кувшинки, в округлой ямке собирается вода.
– А когда я подарил ей самое дорогое, что у меня было, она прокляла мое озеро.
– Живую воду?
– Если бы… Амфибрахия!
– Ну, я пошла! – Я спрыгнула с камня, погребла прочь из грота. Если он надеется, что я отдам ему мою жабу, то зря теряет время.
– Погоди, покажу дорогу, а то как бы не утонула. Действие поцелуя уже наверняка прекратилось. Может, еще раз тебя поцеловать?
– Не-не-не! – Я отчаянно замотала головой.
– Так доплыву.
– Ну гляди…
Выбралась я из озера около бабкиной могилки, махнула на прощанье водяному, сжимая в кулаке поломанную стрелу, и рысцой побежала на холм. До последнего боялась услышать свист стрелы или хруст веток за спиной. Спасительная дверь была совсем рядом, когда мне навстречу из-за угла дома вышел мужик: косая сажень в плечах, кудлатая борода до груди, вместо одного глаза – жуткий шрам. Он шагнул ко мне, кладя ладонь на рукоять меча, и я отчаянно завизжала.
Куропатки сорвались из густой травы, забили крыльями и унеслись прочь. Грех взвился свечкой из-под куста и помчался вниз по холму. Дверь распахнулась, на крыльцо выскочила Юля, белая, как лист бумаги. Даже адский одноглазый мужик побледнел.
– Не ори, ведьма, – просипел он. – Меня воевода прислал к тебе, для охраны.
Я оперлась рукой о забор, чтобы не упасть, и обгоревший штакетник окончательно рухнул.
– Знаешь что…
– …Ерема.
