– Ты куда? – удивилась Варька.
– К Кеше!
– По-моему, ему сейчас ни до кого.
– А поддержать морально?
– Ладно… Лети. А я пойду претворять в реальность лозунг «Трезвость – норма жизни».
Варька вернулась в свой замок, быстро переоделась, растолкала всех спящих красавцев и влила в них присланную Рюриком жидкость. Ребята довольно быстро протрезвели, и Нарк, поняв, что в этот раз с похмелья мучиться ему не придется, предложил поставить Рюрику памятник. Хай-Ри нахмурился. Однако в тот момент Варьке было не до настроений пирата.
Она втолковала Руальду ситуацию, и уже минут через пять они изо всех сил мчались спасать любимого дракона. Правда, надо сказать, что графиня с рыцарем были не одиноки в своем порыве, поскольку вся остальная компания, конечно же, увязалась за ними следом."
"Увидев ранение, Руальд выставил всех из пещеры (даже упиравшуюся Лукерью), взял с собой седельную сумку, позвал Ухрина и пошел заниматься драконом лично. Что там происходило, так и осталось тайной, но раза три Варьке казалось, что от рева дракона пещера рухнет прямо на головы находящихся внутри.
Через некоторое время показался несколько помятый Руальд и разрешил всем войти. Копье было вынуто, лапа забинтована, а Кеша хотел в утешение сказку.
– Можно одну… – попросил он Варьку. – Только тогда длинную.
– Ладно. – Согласилась Варька и устроилась поудобнее.
Буратино
В далекой буржуйской стране Италии жил-был угнетенный папа Карло. Чем он был угнетен – неизвестно, но свою угнетенность осознавал и писал письма в ООН, выдвигая крутой протест против зловредной крысы, домашнего сверчка и единственной табуретки, у которой, как только папа Карло позволял себе принять на душу всего два грамма (ну или пятьсот два), становилось не четыре ноги, а целых восемь.
Начинались эти письма примерно так: «Здравствуй, ООН!» Ну, по мере того как ООН ему не отвечал, письма Карло становились все нежнее и нежнее. Он называл ООН сначала дорогим и бесценным, а потом не иначе, как кисонькой, лапонькой и рыбонькой.
На последнее письмо Карло ответ все-таки получил. Там говорилось, что ООН не рыбонька, что Карло – дятел, и что пусть он подальше уберет свои длинные, грязные руки. Карло обиделся и письма писать перестал. Стал слать открытки. Поздравлять ООН с днем ангела. Иногда своего.
Вот так жил Карло, жил, не обращал внимания на то, что каждый второй ребенок на его улице кричал ему вслед «папа», и вдруг однажды ночью он проснулся.
