Она на мгновение замешкалась, попыталась воспротивиться, но Марат лишь сильнее смял её волосы в своём кулаке.
— Попробуй, Снежана. Я хочу увидеть это."
"Облизнув пересохшие губы, потянулась ими к той самой непослушной пуговице и, замерев на пару мгновений, осторожно взяла ткань зубами. Слегка потянула и выдохнула, когда петля поддалась, и пуговица выскользнула из неё.
Марат стиснул челюсти, ощущая внутри пробуждение зверя.
— Следующую.
Пуговиц осталось всего две и девушке, чтобы до них добраться, пришлось встать перед ним на колени, что тут же породило в воспалённом, возбуждением разуме определённые ассоциации, и член превратился в камень.
Когда с рубашкой было покончено, он нетерпеливо стащил её с плеч и отбросил в сторону.
— Теперь ремень.
Вздёрнув подбородок, она попыталась встать, но Марат удержал её в прежнем положении, прижав лицом к своему паху.
— Ты не услышала меня?
ГЛАВА 24
Не услышишь тут… Ещё как услышала. И, конечно, же, поняла, чего он хочет.
Но стиснув зубы и плотно сжав губы, заупрямилась. Не потому, что мне было противно. Как раз наоборот… Не было. И внизу живота возникла уже такая знакомая горячая тяжесть, а трусики стали мокрыми. Меня возбуждало это грязное, пошлое действо. Мне нравилось слушать его глубокое, беспокойное дыхание и знать, что эту тестостероновую скалу возбуждаю именно я…
Знаю, это гадко. И, наверное, я не заслуживаю понимания… Но мне нравилось. Мне хотелось играть с ним так же жёстко и жестоко, как делает это он.
— Снежана! — прогремел у меня над головой.
Он злится и заводится одновременно, и я знала совершенно точно, что поплачусь за это истерзанным его страстью телом, но азарт уже зажёгся во мне, и его не погасить одним приказом.
Кладу ладонь на его ширинку и провожу по ней снизу вверх и обратно, ласкаю и чуть надавливаю на бугрящийся под одеждой твёрдый член, обхватывая его пальцами, а рука на моём затылке слабеет и вскоре совсем исчезает.
Поднимаю на него взгляд, и меня прошибает насквозь от выражения его лица. Крылья носа раздуваются, а скулы нервно играют. Глаза горят шальной похотью, а губы искривляет кривая ухмылка.
— Продолжай, — шепчет, глядя на меня сверху вниз, и разъярённо рычит, когда я, дразня его, убираю руку.
В голове шумит и стучит в висках. Что со мной происходит? Я теряю разум? Или уже потеряла? Внизу невыносимо влажно, и хочется его почувствовать в себе.
