Вряд ли я смогла бы смотреть в его глаза после вчерашнего… А на столе стояли три плоские подарочные коробки, две огромные, одна поменьше. Рядом записка.
«Заметил, что ты красиво рисуешь. Я хочу этот пиджак. Надеюсь, эти вещицы помогут тебе с новыми начинаниями», — это что же, он мой эскиз увидел? И действительно, рисунок лежал рядом.
Нахмурившись, открыла первую коробку и ахнула. Новенький Макбук! Да это же… Это… С ума сойти!
По-глупому улыбаясь и пища от радости, открыла остальные коробки. В одной нашла новенький телефон той же марки, а во второй — бумагу и карандаши для эскизов.
На глаза навернулись слёзы, закрыла лицо руками."
"Никогда мне не дарили таких подарков. Никто. У Петра я даже не смогла выклянчить его старый ноутбук, потому что он, видите ли, играл на нём в свои игры. И дело ведь даже не в стоимости этих вещей. Для Марата это сущие копейки. Важно то, для чего он их купил. Чтобы воплотить в жизнь мои мечты!
В груди всё скрутило узлом, и я добрых пять минут стояла, прислонившись к стене, пыталась прийти в себя.
Было невыносимо жаль прошедшие годы, прожитые впустую, потраченные на человека, который этого не стоил. И так больно от того, что наши с Маратом отношения начались не так, как хотелось бы. Их вообще сложно назвать любовными отношениями. Скорее, потребительские. А может, так оно и должно быть? Четко обозначенные границы и тщательно прописанные обязанности. Вот только сроков этих отношений Хаджиев так и не озвучил. Теперь, после его подарков, я не знала, что и думать.
Как относиться к этому? И что это всё значит для него? Пожалуй, последний вопрос интересовал более всего остального.
Дверь комнаты вдруг распахнулась, и в неё впорхнул мой маленький птенчик с какой-то новой игрушкой, счёт им я уже потеряла. Радостно подбежал ко мне и заразительно засмеялся, когда подхватила его на руки.
— Ты что здесь делаешь, маленький проказник, а? — чмокнула его в мягкую щёчку, а Виталик ткнул мне в лицо своим плюшевым загадочным зверьком. — Нам надо уходить отсюда, нельзя чтобы дядя Марат увидел нас здесь.
Так, пойдём-ка, позавтракаем.
Но, шагнув к двери, вдруг покачнулась и судорожно вдохнула. Закружилась голова, и я медленно опустила сына на пол. Он поднял на меня встревоженный взгляд, схватил за руку.
— Сейчас, малыш, сейчас… Маме нехорошо что-то… Сейчас, — присела прямо на пол, обняла Виталика, чтобы не боялся, и стиснула зубы, пытаясь сдержать тошноту, которая мерзким комом подступила к горлу.
