Отец качает головой, а я вздёргиваю подбородок, ощущая в себе достаточно сил, чтобы держать удар. Не знаю, откуда это во мне, но, похоже, Устинов заразил меня своим упрямством — тем самым, что не позволяет сдаваться даже в самых неудобных разговорах.
— Про кондиционер не волнуйся, починят уже завтра, — отмахивается папа, но тут же хмурится, будто вспомнив что-то неприятное. — Мне тут одна птичка нашептала, что тебя собираются вывести из дела по «Форстреку». Без шума, без формальных решений. Аккуратно и как можно быстрее.
Я отвожу взгляд — не потому что это шок, а потому что не люблю, когда кто-то опережает меня в информации о моей собственной работе. В висках пульсирует раздражение, постепенно превращая осуждающий голос в фон, который хочется просто выключить.
— Интересная у тебя птичка, — глухо говорю. — С хорошим слухом.
— У меня она не только со слухом, но ещё и с глазами, и с отличной памятью, — отрезает отец. — Особенно когда дело касается моей дочери. Или семьи в целом.
Я, знаешь ли, привык держать всё под контролем.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — произношу спокойно. — Официальных уведомлений не было. Возможно, опасаются обвинений в предвзятости. А может, просто тянут время или проверяют реакцию.
— А ты не предвзята?
— Я контролирую ход расследования в рамках своих полномочий.
— У тебя с ним... роман?
Сердце спотыкается, сбиваясь с ритма.
— С кем?
— С Устиновым Александром Вадимовичем.
Этот вопрос повисает в воздухе, как перед ударом грома.
На миг становится так тихо, что слышно лишь дыхание: прерывистое — у отца, ровное, хоть и учащённое, — у меня.
— Мне двадцать восемь лет. Я достаточно взрослая, чтобы разбираться со своей личной и рабочей жизнью — без вмешательства родителей.
— Да хоть ты взрослая, хоть прокурор, хоть министр — но ты моя дочь, и я имею право знать.
— Спрашивай, — как можно равнодушнее взмахиваю рукой.
— Почему кто-то так заботится о твоей репутации? Может, потому что ты не так уж беспристрастна? А может, просто хочет замять конфликт до того, как он выйдет наружу? Или потому, что для фигуранта ты больше, чем просто сторона обвинения?
— Ты сомневаешься в моей объективности? Докажи, — требую я, глядя папе прямо в глаза.
Он моргает, точно ослышался:
— Что?
— Докажи, — повторяю так же выдержанно и отчётливо. — Докажи, что я кого-то прикрываю. Или что у нас отношения, из-за которых я не могу выполнять свои обязанности.
