Очевидно, прощаясь с дополнительными деньгами — и бросая меня на произвол судьбы.
— Выйдешь? — интересуется Саша, протягивая мне ладонь. — Или мне тебя вытащить?
Клубящаяся между нами смесь внутренней борьбы и желания становится почти осязаемой — плотной, горячей, липкой — и в этом капкане мне всё труднее удерживать контроль.
Проходит всего несколько секунд после угрозы, прежде чем действие становится фактом.
Саша наклоняется, перехватывает меня за талию и легко, почти без усилий, отрывает от места.
Я успеваю вскрикнуть, но этот вскрик тонет в шуме проносящихся машин.
Следующее, что я ощущаю, — его сильные руки, удерживающие меня на весу, и теплое, рваное дыхание где-то у самого уха.
Звуки быстрых шагов по асфальту разгоняют сердечную мышцу.
Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но его хватка только крепче сжимает рёбра. Гнев, отчаянье и что-то тягучее смешиваются внутри, расползаясь горячими волнами по телу. Я ненавижу его за эту беспринципность, вцепляясь в белую футболку — сама не зная зачем: то ли чтобы остановить, то ли чтобы не упасть.
Устинов усаживает меня на переднее пассажирское сиденье, наклоняясь так близко, что его рука невольно скользит вдоль моего бедра, прежде чем нащупать ремень.
В ноздри проникает терпкий запах дыма костра, впитавшийся в его одежду и кожу, и кое-что ещё — живое, обволакивающее, слишком мужское, чтобы можно было игнорировать.
— Что-нибудь хочешь? — почти заботливо интересуется Саша. — Кофе, чай, вино? Здесь рядом есть заправка.
Голос слышится непривычно мягким, но за этой вежливостью сквозит настойчивость — словно он намеренно даёт мне иллюзию свободы, чтобы потом снова замкнуть вокруг меня кольцо.
— Хочу, чтобы ты оставил меня в покое.
Мы смотрим друг другу в глаза, выплёскивая все эмоции сразу.
Запретное притяжение, раздирающее изнутри, заставляет затрепетать мои ноздри, но прежде чем я успеваю отвернуться, Саша тянет меня к себе за затылок, а его пальцы зарываются в волосы, не оставляя ни шанса на отступление.
Он давит — не больно, но решительно — и в следующую секунду его губы сминают мои в требовательном, обжигающем поцелуе.
Я стону ему в рот и прикусываю нижнюю губу сильнее, чем собиралась. Саша дёргается и рычит в ответ, но вместо того чтобы отпустить, только яростнее прижимает меня к себе, руша остатки сопротивления.
Влажный язык захватывает мой, цепляется, обвивает, поглощает — и я сама не замечаю, как начинаю отвечать: запоздало и жадно, забывая, зачем вообще пыталась бороться.
42.
