Клейтон вдруг вспомнил о бархатном футляре, спрятанном в ночном столике.
– У меня для тебя подарок, – неохотно выпуская Уитни из своих объятий, сказал он.
Уитни вспомнила, что тоже приготовила подарок для мужа, и, забыв о наготе, поспешно вскочила.
– Я попросила Клариссу положить его в мою спальню, – объяснила она и бросилась к смежной двери.
Клейтон не мог оторвать от нее глаз, наслаждаясь изяществом движений и совершенством линий. Но тут Уитни, спохватившись, что не одета, поспешно подобрала с пола кружевной пеньюар и накинула на себя.
Клейтон вынул из футляра ожерелье из квадратных изумрудов, обрамленных бриллиантами, и такие же браслет и серьги.
– Достойные герцогини, – прошептал он, целуя ее.
Уитни, смеясь, вручила мужу свой подарок.
– Достойный герцога, – прошептала она и села рядом с ним, подобрав ноги.
Клейтон открыл крышку шкатулки и, откинув голову, разразился громким смехом при виде лорнета в золотой оправе прекрасной работы.
– Непременная принадлежность членов королевской семьи, – напомнила Уитни тем же тоном, что на маскараде у Арманов, а потом достала маленькую бархатную коробочку и, неожиданно став серьезной, смущенно протянула ее мужу.
Клейтон пристально посмотрел на Уитни, прежде чем открыть крышку, стараясь понять причину ее смущения. Но так и не поняв, нажал на пружинку, вынул тяжелое золотое кольцо с великолепным рубином и поднес его поближе к свету, чтобы хорошенько разглядеть. Кроваво-красный камень таинственно сверкал, отражая крошечные огоньки. Клейтон в порыве сентиментальности уже готов был попросить жену, чтобы она сама надела кольцо ему на палец, но в этот момент заметил на внутренней стороне какую-то надпись.
Затейливыми буквами на гладком золоте было выведено всего два слова:
«Моему господину».
Слово «моему» было подчеркнуто, и Клейтон, глубоко вздохнув, не в силах выразить переполнявшие его чувства, привлек Уитни к себе.
– Боже, как я люблю тебя, – хрипло прошептал он, осыпая ее поцелуями.
Наконец Клейтон поднял голову, но Уитни не отстранилась, легкими прикосновениями пальцев лаская его висок.
Он откинулся назад, и Уитни оказалась сверху. Розовые упругие холмики прижались к его груди, и Клейтон с особой остротой осознал, что его тело пробуждается с устрашающей силой. Он сгорал от желания вновь сделать ее своей, но при этом боялся испугать неукротимостью страсти. Наконец Клейтон шевельнулся, и Уитни чуть приподнялась, опершись на руки, искушая его видом прелестных грудок, напоминающих спелые плоды.
