Все еще считает меня той же разбойницей, которая вечно норовила попасть из рогатки в старую кобылу преподобного Снодграсса.
– Ты осмеливалась на такое?! – охнула Элизабет.
– На это и на множество всяких других вещей, о которых прекрасно известно Питеру, – без малейшего раскаяния призналась Уитни. – Он попытается отговорить тебя от этой затеи, но ты ответишь, что я настаиваю. В этот момент появлюсь я, чтобы все подтвердить, и, когда Питер не сможет ни в чем убедить ни тебя, ни меня, он сделает единственное, что ему останется.
– Что же именно? – удивилась Элизабет, заинтригованная, но все еще сомневающаяся.
Уитни воздела руки к небу:
– Попросит выйти за него замуж, конечно! Пожалуйста, прошу тебя, поверь мне. – Уитни ободряюще сжала дрожавшую руку Элизабет. – Ничто не может вырвать у мужчины предложения быстрее, чем боязнь неминуемой разлуки. Подумай, как испугается Питер, вообразив, что ты собираешься его покинуть! И ничто не делает мужчину таким храбрым и мужественным, как возможность спасти невинную девушку от «неподходящей компании», в данном случае от особы, подобной мне.
Николя Дю Вилль почти не обращал на меня внимания, пока не увидел соперника, причем, поверь, далеко не столь опасного покорителя сердец, как он сам! Я от души забавлялась. Ну а теперь пиши скорее записку. Сегодня же вечером Питер сделает предложение, вот увидишь.
Элизабет нерешительно согласилась, и записка была отослана к Питеру с лакеем.
Три часа спустя, невзирая на протесты, Элизабет была облачена в самый смелый из туалетов Уитни, который для этого случая был укорочен на живую нитку, а ее золотистые локоны уложены в строгий узел. Все еще сопротивляющуюся девушку подвели к зеркалу.
– Ну же, не бойся, – настаивала Уитни, – посмотри, как прелестно ты выглядишь.
Элизабет застенчиво оглядела льнущие к стройным бедрам и тонкой талии складки элегантного шелкового платья и в ужасе отшатнулась, увидев обнаженные плечи.
Руки поспешно взметнулись, чтобы прикрыть верхушки белоснежных полушарий, видневшихся в вырезе корсажа.
– Не могу, – пробормотала она, краснея.
Уитни закатила глаза:
– Можешь, Элизабет. Во Франции такой наряд считался всего лишь чуточку более дерзким, чем обычно.
С губ Элизабет невольно сорвался нервный смешок.
