Она бормотала еще что-то, чувствуя себя глупенькой деревенской простушкой, однако не могла противиться искушению остановиться, чтобы получше разглядеть не столько карету, сколько чудесную четверку серых коней с белыми гривами и хвостами, нетерпеливо перебиравших ногами и вскидывавших головы, горя желанием поскорее тронуться в путь.
– Вам они нравятся? – поинтересовался Клейтон, помогая ей сесть и сам устраиваясь рядом.
– Нравятся? – повторила Уитни, откидывая капюшон и застенчиво улыбаясь. – Да я никогда не видела таких прекрасных животных!
Клейтон слегка обнял ее за плечи:
– В таком случае они ваши.
– Нет, я не могу их принять. Правда, не могу.
– Теперь вы намереваетесь лишить меня удовольствия дарить вам подарки? – мягко осведомился он. – Поверьте, ничто не обрадовало меня больше, чем возможность заплатить за ваши туалеты и драгоценности, пусть даже и без вашего ведома.
Немного успокоенная его благодушно-веселым настроением, Уитни задала вопрос, который прежде боялась высказать вслух:
– Сколько вы заплатили за меня отцу?
Дружелюбная атмосфера мгновенно рассеялась.
– Даже если вы не захотите мне ни в чем уступить, по крайней мере сделайте одолжение, прекратите упорствовать в этом глупом убеждении считать себя чем-то вроде моего приобретения!
Но теперь, когда она наконец высказала все и к тому же навлекла его гнев, Уитни желала добиться ответа.
– Сколько? – упрямо повторила она.
– Сто тысяч фунтов, – поколебавшись, холодно бросил Клейтон.
Уитни отшатнулась, как от удара. Никогда, даже в самом буйном воображении, не представляла она подобной суммы – жалованье лакея составляло всего тридцать-сорок фунтов в год.
Если она и Пол будут экономить до конца жизни, отказывая себе во всем, они никогда не смогут выплатить такой огромный долг. Теперь она всем сердцем жалела о том, что вообще затронула эту тему. Она не хотела, чтобы вечер был испорчен: сегодня их первый и последний бал вместе, и пусть он будет без привычных ссор и баталий. Ей вдруг почему-то стало жаль расставаться с Клейтоном.
Отчаянно пытаясь вернуть прежнее веселое настроение, Уитни небрежно заметила:
– В этом случае вы просто глупец, милорд герцог.
Клейтон швырнул перчатки на сиденье и выпрямился.
– В самом деле? – протянул он свысока, стараясь, чтобы голос звучал как можно более оскорбительно. – Почему же, мадам?
– Потому, – кокетливо сообщила Уитни, – что, по моему мнению, вам не стоило позволять ему выманить у вас хотя бы шиллинг сверх девяноста девяти тысяч.
