– Впервые я увидел вас в шляпной лавке вместе с леди Энн. Хозяйка пыталась навязать вам невыносимо уродливую шляпу, украшенную виноградной лозой и ягодами, и убеждала при этом, что стоит надеть ее на прогулку в парке, и все джентльмены будут падать к вашим ногам.
– Не помню, – нерешительно покачала головой Уитни. – Я купила шляпу?
– Нет. Вы объяснили владелице, что если джентльмены и падут к вашим ногам, то лишь потому, что попытаются избежать укусов разъяренных пчел, которые, несомненно, начнут роиться вокруг блюда с фруктами, стоящего почему-то на женской голове.
– Весьма похоже на мои высказывания, – призналась Уитни, смущенно играя перчатками. Она почти поверила, что в голосе Клейтона звучала странная нежность, и это ей льстило. – Именно тогда вы решили… э-э-э… узнать меня получше?
– Конечно, нет, – поддразнил он. – Я был счастлив, что именно шляпнице, а не мне пришлось выдержать гневное сияние этих зеленых глаз.
– А что вы делали в шляпной лавке?
И не успели слова слететь с языка, как Уитни была готова откусить свой глупый язык! Ну что он мог делать там, кроме как не ждать очередную любовницу?
– Вижу по вашему лицу, что вы сами нашли ответ, – откровенно заметил он.
Подавив неуместное раздражение из-за того, что он посмел войти в лавку с другой женщиной, Уитни спросила:
– А мы встречались снова? Я имею в виду до маскарада?
– Той весной я иногда видел вас, обычно на прогулке в парке.
А потом год спустя, на балу у Дюпре.
– Вы были один?
Вопрос сорвался сам собой, и Уитни в ярости стиснула кулаки.
– Вовсе нет. Впрочем, как и вы. Собственно говоря, вы были окружены поклонниками – жалкими сопляками, насколько я припоминаю."
"Уитни наградила Клейтона негодующим взглядом, но тот лишь весело хмыкнул.
– Совершенно нет причин так злиться на меня, миледи.
Вы тоже так считали. Позже, тем же вечером, я сам слышал, как вы заявили одному из них, едва не упавшему в обморок от счастья обонять аромат ваших перчаток, что, если запах мыла так действует на него, он либо душевнобольной, либо просто давно не мылся.
– Я не способна на подобную грубость, – запротестовала Уитни, неловко поеживаясь при обращении «миледи», словно она уже была его женой и герцогиней.
