Теперь на ее нежном фарфоровом личике было самое настоящее отчаяние!
– Так это твои проделки? – проговорила Надежда вполголоса – и ей показалось, что темные глаза куклы чуть заметно прикрылись в знак согласия.
– Но я не могу унести тебя из музея! – воскликнула в сердцах Надежда. – Это будет самая настоящая кража!
На лице куклы проступила мольба.
Надежда попыталась сделать еще один шаг – но теперь ноги вовсе не слушались ее, мало того, ей стало тяжело дышать, и сердце мучительно забилось где-то в горле, как будто она только что пробежала целую автобусную остановку с двумя тяжелыми сумками в руках, да еще с рюкзаком за спиной.
– Твоя взяла! – прошептала Надежда, развернулась и шагнула к выходу.
И тут же дышать стало легко, сердце забилось ровно и спокойно, и ноги сами понесли ее вперед.
Надежда Николаевна чуть не заплакала от бессильной обиды: вредная кукла сумела-таки настоять на своем, сумела заставить ее поступиться принципами, толкнуть ее, законопослушную, порядочную женщину, на правонарушение!
Оставался, правда, еще один неприятный момент: Надежда шла по коридору с куклой в руках, а на выходе из музея наверняка есть охрана, которая ни за что ее так не выпустит.
И тут она поравнялась со стендом, на котором были вывешены фотографии всех проходивших в музее мероприятий. Тут же стоял столик, где стопкой лежали музейные проспекты. Надежда взяла с него самый большой проспект и завернула в него куклу.
Так она, по крайней мере, не сразу бросалась в глаза.
Коридор сделал поворот, и вдруг в нем погас свет. Только из-под неплотно прикрытой двери одной из комнат пробивалась тусклая полоска, едва рассеивавшая окружающую Надежду темноту. И в этом полумраке Надежда увидела – или ей показалось, что она увидела, – какое-то маленькое существо, зигзагом пересекавшее перед ней коридор. Это был маленький черный зверек, за которым по полу волочилась странная мятая тряпица, как шлейф поношенного вечернего платья.
Зверек повернулся, и Надежда увидела его отвратительную курносую мордочку и угольки тускло горящих глаз.
Это была летучая мышь! А то, что Надежда приняла за мятую тряпицу, были волочащиеся по полу кожистые крылья.
Женщина попятилась.
Кажется, кошмар, от которого она сбежала, снова настигает ее!
Летучая мышь тонко, едва слышно пискнула, подтянула крылья.
