Сердце ушло в пятки от этих слов, а она продолжила:
— Знаешь ли ты, что означает метка на его руке? Та самая, которую все видели возле Лабиринта?
— Это древо Аабергов, символ его рода, — пробормотала я.
— Верно, — степенно кивнула герцогиня. — И оно значит, что сердце твоего куратора уже отдано другой девушке и этого не изменить. Этой магии невозможно противостоять.
Я закусила губу, чтобы не ляпнуть ничего, о чем стоило бы промолчать. Но что же мне ответить?
Анитра тем временем посмотрела на меня сочувственно и заговорила мягче:
— Юные девушки склонны влюбляться в своих учителей.
Тем более, Вестейн хорош — глава одного из старейших родов Севера, мастер летающих клинков, безупречен во всем и требует от своих учеников такой же безупречности…
Очень хотелось сказать, что эта обитель безупречности уже пала, и теперь мой прежде непогрешимый куратор целует ученицу по углам. Но вместо этого я продолжала смотреть на герцогиню и сохранять самое невинное выражение лица.
— Но сердце Вестейна отдано другой. И ты должна с этим смириться.
И не делать глупостей.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — ответила я, хлопая глазами.
Интересно, а она не замечает, как на меня смотрит Вест? Хотя… у него-то нет проблем с самоконтролем. Куратор всегда невозмутим и холоден. Чувства прорвались наружу один раз, возле озера. Но герцогиня при этом не присутствовала.
Она вздохнула и сказала уже серьезнее:
— Не знаю, по глупости ли Вест потакает твоим капризам, или чтобы отвести подозрения от своей настоящей невесты.
Но лучше тебе держаться от него подальше, Анна. Смирись и прими то, что выбрал для тебя отец. В доме Родена Гольдберга ты будешь в безопасности.
Упоминание Гольдберга вывело меня из себя. Она позвала меня, чтобы наставить на путь истинный? Этого следовало ожидать, но почему-то стало обидно. Я подняла глаза на герцогиню и процедила:
— В безопасности? В такой же, как ты со своим мужем?
От Мистивира пришла укоризненная волна, но это меня ничуть не успокоило. Внутри я кипела от злости. Настолько, что заговорила с правительницей в неподобающем тоне.
Но вместо суровой отповеди внезапно получила то, что хотела. Анитра изменилась в лице и подалась вперед. Холод внутри шевельнулся навстречу тому, что мне так не понравилось в прошлый раз. Чувство омерзения было мимолетным, и я инстинктивно подалась вперед, чтобы оказаться еще ближе. Что-то в этом было…
Мать погладила меня по щеке и хрипло произнесла:
— Мой муж — страшный человек, Анна. Позволь отцу спасти тебя.
