– Случилась очень нехорошая вещь, которая напрямую связана с делом Болотина, но говорить, что конкретно, мы не имеем права. Когда, бог даст, все благополучно закончится, я обещаю, что мы вам расскажем. Ну, в рамках дозволенного, конечно.
– Что значит, «сами офицер»? – возмутился Крячко. – Вы же…
– Извините, Станислав Васильевич, но мы с вами в одном звании, – спокойно сказал Степан.
– Степа, ты же говорил, что вы люди гражданские, – напомнил удивленный Гуров.
– Ну, мало ли что я говорил, – отмахнулся тот.
– Та-а‑ак, господа офицеры, это уже совсем другой разговор. Значит, дело еще серьезнее? – протянул Орлов.
– Намного, – выразительно ответила Лика. – И нам нужна ваша помощь.
Орлов не успел ответить, как зазвонил сотовый Савельева. Он выслушал то, что ему сказали, пожал плечами и, бросив:
– Пойду, разберусь, – вышел.
Вернулся генерал минут через пятнадцать в обнимку с коробкой и объяснил:"
"– Охране на въезде кто-то позвонил и попросил передать мне коробку, что возле будки стоит.
Ну, терроризмом сейчас все пуганые. Парень вышел, посмотрел, а она даже открытая. Внутри бумаги и кассеты диктофонные, а сверху листок бумаги. Вот, – протянул он его Льву.
На листке было написано: «Савельеву для Гурова». Лев мгновенно вскипел:
– Ну, что за сволочь этот Цезарь! Ведь мог же через дежурного передать, как я велел, так он выпендриться решил. Показать, что полностью в курсе моих дел и знает, где я сейчас живу.
– Будем надеяться, что он не в курсе наших дел, – выразительно произнесла Лика, посмотрев на мужа, который ответил ей понимающим взглядом.
– Главное, что угроза подействовала, и Цезарь отдал нам документы, – примирительно произнес Орлов. – Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы хотя бы в первом приближении сможем узнать, что насобирал Ильич, а плохо потому, что отход ко сну откладывается на неопределенное время.
Все посмотрели на часы – шел первый час ночи.
Крячко почесал затылок и задумчиво произнес:
– Что-то меня об эту пору всегда закусить тянет. Давайте отбивные на всех пожарю, что ли, – и полез хозяйничать.
Остальные же, освободив середину стола, стали выкладывать бумаги: ежедневники, отдельные листы, блокноты, даже записки на маленьких листочках и диктофонные кассеты.
– Лика, унеси кассеты, – попросил Гуров. – Мы уже знаем, что на них, вот пусть они здесь нам и не мешают.
