Однако, в связи с отсутствием у Усова отобранного сотового и наличием в доме стационарного телефона, звонить он мог только с него, так что абонента и время последнего звонка мы завтра будем иметь, как и за все последнее время. Сильно сомневаюсь, что это нам что-то даст, но все-таки! И Шехерезада закончила дозволенные речи!
– Завтра Шехерезада, кроме всего прочего, свяжется с Томой Шах-и‑Мат и, как хочет, так и отобьет у уголовников того метрдотеля, который обслуживал банкет после предпремьерного показа кинофильма, – сказал Гуров.
– Это он снимал, как Строевой дарили цветы. Потом этот тип кому-то отдал запись, и ее тут же выложили в Интернет. Он мне нужен живой и способный отвечать на вопросы.
– Лева, может не стоит ворошить эту историю? – осторожно спросил Крячко. – Прошла она, и слава богу!
– Как вы не понимаете, что это звенья одной цепи? – удивился Гуров. – Это же очевидно!
– Объясни! – потребовал Орлов.
– Рано! – покачал головой Лев. – Вот проясню для себя еще кое-что, тогда и расскажу.
– Лев Иванович, но вам же проще связаться с Томой, чем мне, – возразил Степан.
– Я с ней разговаривать не хочу! – отрезал Гуров.
Услышав это, Крячко мигом сложил два и два и понял, откуда в понедельник дул ветер. Он выразительно посмотрел на Орлова, и тот чуть прикрыл глаза, показывая, что намек понял и попозже они это обсудят. Степан не имел такого опыта общения с Гуровым, как эти двое, но общий настрой уловил и поэтому покорно согласился все сделать.
– Теперь, наверное, моя очередь, – сказал Орлов. – Сегодня ко мне пришли Павел с Оксаной. Те самые. Пришли-то они ко мне только потому, что Гурова и Крячко на месте не было, но заявили, что разговаривать будут только с Львом Ивановичем.
Лев почувствовал, что не сможет еще раз выслушать все, что говорили парень с девушкой, поэтому резко поднялся:
– Петр, ты сам все расскажи, а я пойду на свежий воздух, взбодрюсь, а то спать очень хочется.
"
"Он надел куртку, в кармане которой лежали сигареты с зажигалкой, и вышел на некий гибрид балкона, террасы и веранды – Степан жил в пентхаусе, и это открытое, но огороженное пространство, куда вела дверь из гостиной, было непонятно как называть. Он закурил и, глядя на некое подобие звезд, потому что они кое-где проглядывали сквозь плотную пелену, думал о том, что очень правильно говорят: «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным».
