Гуров стоял, слушал этот разговор, проклинал себя самыми последними словами и готов был провалиться от стыда сквозь землю. Как он мог так ошибиться? Ну почему он априори решил, что во всем виноват Болотин? Почему он даже не поговорил с ним, а резко заявил, что у него нет знакомых с фамилий Болотин? Как он будет смотреть в глаза Игорю, потому что должен будет извиниться перед ним, чтобы сохранить уважение к самому себе? И как он будет дальше жить, если Игорь умрет, а он даже прощения у него попросить не сможет?
– Вы очень разочаровали меня, господин Гуров, – холодно произнес Олег Михайлович.
– Я не предполагал, что ваша уверенность в собственной непогрешимости приняла настолько гипертрофированную форму, что вы, не располагая никакими фактами и доказательствами, заранее считаете свое мнение истиной в последней инстанции. Можете быть свободны.
– Господин Александров, прошу поручить мне дело о покушении на Болотина, – попросил Гуров, но это больше походило на мольбу. – Клянусь вам: спать не буду, есть не буду… но найду того, кто это сделал.
– Вы еще скажите: кровью смою свою вину, – криво усмехнулся Олег Михайлович."
"– Если придется – да! – Лев старался говорить твердо и уверенно, но голос подрагивал – слишком много всего свалилось на него за несколько дней, и нервы уже не выдерживали. – Это моя ошибка, и исправить ее должен именно я. Я обидел Игоря Петровича. Обидел незаслуженно. И это дело моей чести и совести сделать все возможное, чтобы найти тех, кто покушался на него.
Александров внимательно посмотрел на него и неожиданно спросил:
– Что у вас случилось? У вас же сейчас нервный срыв будет. Как я могу поручить вам настолько ответственное дело, если вы в таком состоянии?
– От меня ушла жена, – отвернувшись, вынужден был ответить Гуров. – И правильно поступила – плохим мужем я оказался. Раньше ей надо было уйти. Давно бы уже устроила свою судьбу и жила счастливо. – Он снова повернулся к Александрову: – Теперь вы понимаете, что мне необходимо занять голову работой, и, чем она будет труднее, тем лучше, чтобы не лезли в нее всякие посторонние мысли.
– Лев Иванович, вы пока даже не представляете себе, насколько она будет трудной, – сказал Олег Михайлович, и то, что он назвал Гурова по имени-отчеству, означало, что тот прощен. – И не казните себя понапрасну – это я не по поводу вашей жены, тут я не судья, я по поводу Болотина. Поверьте, он не святой. Далеко не святой. Вы присаживайтесь и посмотрите вот этот диск.
