– О, брось! Наша взаимная неприязнь ни для кого не является тайной. Думаю, уже всем это известно.
– Речь не о взаимной неприязни, – поправил Хью, понимая, что не вполне убедителен, – а о глубокой вражде между нами. И это ей неизвестно.
– Ты не сказал леди Саре о нашем… соглашении? – злорадно ухмыльнулся маркиз.
– Конечно, нет, – солгал Хью. – Думаешь, она примет мое предложение, если узнает?
– Тем более необходимо претворить в жизнь мой план, – обдумав его слова, заявил маркиз.
– Какой именно?
– Позаботиться о твоей женитьбе, конечно.
– Привязав меня к кровати?
Лорд Рамсгейт злорадно усмехнулся.
– И позволить ей освободить тебя.
– Ты безумец, – прошептал Хью, но, к своему ужасу, ощутил, как шевельнулось в его чреслах при мысли о Саре: вот она нагибается над ним, протягивает руки, чтобы дотянуться до узла, завязанного на кроватном столбике…
Он зажмурился, пытаясь думать о морских черепахах и рыбах, о жирном викарии в той деревне, где вырос, – о чем угодно, только не о Саре; о ком угодно, только не о ней!
– А я думал, ты будешь мне благодарен! – обиженно воскликнул лорд Рамсгейт.
– Разве не этого ты хотел?
– Только не таким образом, – процедил Хью.
– Я запру вас наедине как минимум на час и постараюсь сделать так, чтобы об этом узнало как можно больше народу. Таким образом, она будет скомпрометирована независимо от того, произойдет между вами что-то или нет, и я получу то, чего желаю.
– А как насчет ее?
Лорд Рамсгейт дернул бровью, склонил голову набок и пожал плечами: очевидно, его совершенно не интересовали желания самой Сары.
– Она будет мне благодарна. – Маркиз хотел что-то добавить, но остановился и прислушался: – По-моему, это она.
Хью ничего не слышал, но буквально через минуту в дверь настойчиво постучали. В бешеном рывке он еще раз попытался разорвать веревки, но тщетно.
Видит Бог, он хотел Сару Плейнсуорт, хотел ее всем своим существом. Хотел стоять с ней у алтаря, приносить обеты перед Богом и людьми, надеть кольцо ей на палец и клясться в вечной преданности.
Хотел уложить ее в постель и своим телом показать все, что кроется в его сердце. Хотел лелеять ее, когда она затяжелеет его ребенком.
Да, хотел, но не обманом: она должна тоже этого хотеть.
– Как это волнующе! – почти пропел лорд Рамсгейт издевательским тоном, который резанул по нервам. – Боже! Я чувствую себя школьницей!
– Не смей даже прикоснуться к ней! – зарычал Хью. – Клянусь Богом, если ты дотронешься до нее хотя бы пальцем…
– Ну-ну, – перебил маркиз.
